Зрелая молодость, или внезапность даты потрясает

     8 августа художественный руководитель Российской Академии кинематографических искусств Юлий Гусман отметил свой 60-й день рождения. И хотя событие это касается скорее родных и друзей, но мы все же решили обнародовать некоторые поздравления, присланные Юлию Соломоновичу в связи с юбилеем. Ведь главное и самое любимое его детище - 16-летняя «НИКА», а это означает, что добрые слова, сказанные в адрес отца-основателя, в какой-то мере адресованы и всем нам.

Президент Российской Федерации
Телеграмма вручить 08/08
Москва, Ю.С. Гусману
                                         Уважаемый Юлий Соломонович!
Поздравляю Вас с 60-летием.
Известный режиссер, сценарист и общественный деятель, вы добились значительных успехов в области кинематографии. Высочайший профессионализм, многогранный талант и огромная энергия по праву заслужили Вам уважение любителей кино, коллег и друзей. Желаю Вам, уважаемый Юлий Соломонович, и Вашим близким здоровья и всего самого доброго = В.Путин

Президент Азербайджанской Республики
Народному артисту Азербайджанской Республики
Юлию Соломоновичу Гусману
                                 Уважаемый Юлий Соломонович!
    Поздравляю Вас - известного деятеля культуры, капитана легендарной Бакинской команды КВН, с 60-летним юбилеем. Желаю Вам счастья, здоровья и благополучия. Уверен, что в день юбилея Вы вспомните о своей бакинской юности, о годах своего становления, о Ваших прекрасных родителях, внесших достойный вклад в развитие образования и здравоохранения в Азербайджане. Уехав из Баку, Вы навсегда остались в душе бакинцем, тысячами нитей связанным с этим неповторимым городом.
    Ваша деятельность, получившая широкое общественное признание, преломляет в себе многие грани нашей эпохи, ровно как и Вашей личности и таланта. Уникальное историческое наследие азербайджанского народа, духовная атмосфера, располагающая к диалогу культур, высочайший уровень толерантности нашего общества, безусловно, отразились в Вашем творчестве, придали ему особый колорит и обаяние. Присущая Вам неиссякаемая энергия позволяет Вам и в наше непростое время успешно претворять в жизнь все новые и новые проекты. Успехов Вам.
С наилучшими пожеланиями, Гейдар Алиев
г. Баку, 4 августа 2003 г.

Правительственная с уведомлением телеграфом
Москва, Гранатный переулок 4, строение 1 Киноакадемия «НИКА»
Заслуженному деятелю искусств России Ю.С. Гусману
                                         Дорогой Юлий Соломонович!
    Если бы существовало в русском языке выражение «зрелая молодость», оно бы как нельзя лучше подошло к Вам. Сердечно поздравляю Вас с юбилеем. Хочу признаться в безграничном уважении к Вашему неувядающему таланту кавээшцика, кино- и театрального деятеля, к Вашему человеческому таланту. Владикавказ и Осетия помнят яркий кинофестиваль «НИКА», согретый Вашим вдохновением и Вашим участием. Для нас Вы всегда свой — не только потому, что родились на Кавказе, но и потому, что беспокойство сердца, энергия и выдержка, благородство и мужество — это качества настоящего джигита.
Если к бакинскому детству и еврейскому жизнелюбию прибавить кавказское долголетие - думаю, мы еще долгие годы будем встречаться с Вами и в Москве, и на экране, и на осетинской земле.
     От всей души желаю Вам много здоровья, бодрости и пусть никогда не гаснет тот творческий огонь, который зажегся в 60-х.
Президент Республики Северная Осетия Александр Дзасохов

ШОК - Это по-нашему, тем более. когда речь идет о кино...

      Первый «шок» случился у писателя Виктора Ерофеева в момент официального предложения возглавить жюри фестиваля фильмов стран СНГ и Балтии этого года, и покатилось...

    - Начнем, как и положено, с начала. Как Вам поступило это предложение?
    - Я получал визу во французском посольстве, когда мне позвонил Виктор Мережко. Я не узнал его голоса, он этим воспользовался и говорит: «Это звонят из гей-клуба «Хамелеон». Мы хотели бы Вас пригласить на наше шоу». А поскольку я буквально накануне был в этом клубе с моим уральским издателем, то я подумал: ничего себе, как работает «служба». Но выяснилось, что это никакой не гей-клуб, а Мережко...
      Дальше все развивалось вот по какому сценарию, я поразмыслил: 10 дней. Отлично. Море. Солнце. Фильмы половину дня... И все было ровно наоборот: моря не было, оно скуксилось, погода была самая отвратительная за все двенадцать лет проведения фестиваля в Анапе. По этому поводу я даже принял несколько философских тезисов. Первый и самый важный — плохая погода делает жюри более требовательным к фильмам. Второй — солнце, хорошая погода и питание расслабляют жюри. Оно становится малоподвижным. Вывод: чем хуже погода, тем лучше жюри.
     - Думаю, это смелый призыв - отказаться от традиционных летних фестивалей. Неужели Вы готовы устроить настоящую революцию в киномире?
      - Я искренне считаю, что если в Каннах люди собираются отчасти еще и для того, чтобы увидеть кусок французского моря, то, если бы эти же фильмы показывали в Тюмени, у жюри были бы совершенно другие решения. Я, как Монтескье, считаю, что «климат оказывает сильное влияние на человеческое сознание». Так получилось, что под дождь и северный ветер мы собирались в Доме культуры, переделанном под кинотеатр, и смотрели там кино. Спартанские условия заставили нас гораздо более внимательно и гораздо более раздражено смотреть все, что нам показывали. Кстати, уверен, что мы сделали правильные выводы. Жюри было сильное, каждый стоял на своем. Для того чтобы прояснить, что вообще происходит в Анапе, требовались не волевые, а именно игровые решения. Надо было убеждать всех, по системе Станиславского заставлять их поверить в меня как в председателя жюри.
      - То есть в Вас все-таки верили не все?
     - Хороший вопрос. Может быть, меня кто-то не знал, но все равно потом догадался.
     Но... сначала было ощущение, что фестиваль — полное безрыбье. Действительно под дождь нас охватывала паника, что придется что-то давать самодельным картинам. Хотя... там ведь безумно интересно все разложилось, если брать даже самодеятельное кино. Сейчас в кинематографе СНГ наступила полоса уныния. Энтузиазм по случаю преодоления, освобождения от русских «Ваньков», от советской идеологии, от того, что нельзя выпить кока-колу (что тоже, кстати говоря, болезненно отразилось на самосознании многих народов), это все прошло, и возник вакуум. Идти назад уже нельзя, а чтобы идти вперед, надо понять, кто ты есть, какая нация.
     На фестивале с какой-то школьной наглядностью каждый выступил с не самым сильным фильмом, хотя в республиках, назовем их правильно, государствах, все они имели большой кассовый сбор. Но в анапском зале понимаешь, что этот кассовый сбор чисто национального свойства, И вот они все решили определить: кто мы такие есть. Эстонцы показали фильм «Имена в граните», который у них в Эстонии собрал больше денег, чем «Титаник»; азербайджанцы — «Колдун». У эстонцев: милые мальчики-гимназисты воюют против красной чумы. Совершенно обратный сюжет, но с той же идеологической направленностью у азербайджанцев: красные приходят в аул, причем абсолютно убедительно приходят. Живет деревня, вдруг приходят люди и говорят: «Отныне вы будете жить по-другому...». Армяне выступили с невероятной истеричностью, ведь и они тоже хотят понять, кто они. Очаровательные белорусы, создавшие сказочную легенду «Анастасия Слуцкая», показали, какие они все чистые и святые. Мы с легкой совестью дали лучшую мужскую роль предателю белорусского народа...
     Вдруг, как это часто бывает на фестивалях, объявились два лидера: Алексей Герман мл. и Джамшед Усмонов. Герман младший приехал на фестиваль с фильмом «Последний поезд», в котором он, исходя из законов умного кино, предложил всем запутаться в пурге, чтобы никто не догадался, где немцы, где русские, где фронт, где что... Он вывел, по крайней мере, одно важное обобщение — в немецкой армии были добрые люди, готовые даже помогать врагу. Отсюда возник образ доброго доктора, которого, кстати, совершенно замечательно сыграл русский артист Романов. Я никогда не видел, чтобы русские так хорошо играли немцев. Body language (жесты, мимика, интонации) был абсолютно немецкий, это большое достижение Германа.
     Идея умного кино заключается в следующем (это, кстати, касается и Тарковского, и Параджанова, и Германа старшего... ну, в общем, не буду всех перечислять): о простом сказать сложно, а о сложном сказать беспомощно. На первый взгляд, в этом есть удивительное очарование, потому что простое превращается в сложность, а сама сложность как бы оказывается настолько непонятной для восприятия, что режиссер прибегает к беспомощности. Это настоящий заговор умного кино, вообще мирового, но это и абсолютно «фестивальный» вариант жизни. Невозможно что-то не присудить такому «умному» фильму, потому что понимаешь, что в нем есть свое колдовство. А на самом деле это хорошо разработанный профессиональный трюк.
    Я-то как раз считаю, что умное кино совершенно другое. Умное кино — это «В джазе только девушки», где все построено по принципу: сказать о сложном просто, а простое превратить в символ. А гипертрофированный символизм, в конечном счете, является принадлежностью заговора киноискусства. То же самое мы видим и в новейшей французской философии.
    Но младший Герман пошел по «дороге заговора» и, в общем, заранее поставил судей в обреченное положение. Потому что если такое кино не получает призы, то кто тогда получает? Его картина, безусловно, талантливая, и я думаю, что у Германа хорошее будущее.
    И моя работа (как председателя жюри) была направлена вот на то, чтобы увидеть этот заговор. Конечно, в жюри все увидели, что у Германа есть свой киноязык. Но я настоял на картине Усмонова «Ангел справа». Я увидел, что там все построено совершенно по другому принципу. Да, там много слабых мест. Но что интересно в картине Усмонова, так это то, что она выходит за рамки кино. Джамшед показал, что в этой системе распада, которая поэтизируется с момента развала Советского Союза, как ни странно, лучше всего выживают восточные люди. Ни прибалты, ни белорусы, ни украинцы, а именно восточные люди. В момент прямой конфронтации, прямого столкновения с отчаянием, с серьезными проблемами у них просыпается какая-то праисторическая матрица. Ты вдруг понимаешь, что здесь заложена та самая природа человека, которая каким-то чудесным образом в них сохраняется. Понимаешь, что у них есть стержень, какая-то метафизическая пластичность. Усмонов это показал и сознательно, и бессознательно.
     У нас был сложный выбор. А этот парень (Усмонов — «НИКА»), который начинает фильм с того, что едет такси, и некий таджикский мужик рассказывает о том, как они едут все в Россию продавать сто грамм героина, потому что жизнь плоха, но если ты продашь сто грамм героина в России, ты станешь богатым человеком... Картина «Ангел справа» сразу задает этот ритм проблем. Наркотик, не наркотик? Кто ты? Зачем ты? Что такое риск? Что такое преступность?
    Как ни странно, в Анапе, в этой дождливой, сиротливой с северным ветром, идущим, естественно, из Москвы, появились две картины, которые как бы совершенно не желая конкурировать, заявили о том, что на свете вообще есть только два кино: есть кино, которое себя контролирует, и есть кино, которое себя не хочет контролировать.
    - Вы и раньше столь же скрупулезно следили за современным российским кино?
    - Конечно, отчасти следил. Но когда тебя назначают председателем жюри, тут уже работает определенная творческая интуиция, которая важнее, нежели этот самый эмпиризм.
    Нашему жюри пришлось «поиграть». Разговор пошел, с моей точки зрения, не о том, кто что понимает, а о том, что кино может сказать людям завтра и послезавтра. Я думаю, это надо было на видео записывать, получился бы какой-то английский фильм: все сидят, курят, пьют коньяк в малых дозах, боятся, чтобы окончательное решение не было услышано раньше времени, потому что у журналистов кто первый донесет, тот победил. Типичный английский детектив — кому отправить «этот труп», кто возьмет на себя ответственность...
- Это был Ваш первый опыт председательства в киножюри?
     Да. До этого только два раза на Кинотавре был.
    Кстати говоря, на «Киношоке» не было никакого давления, как ни странно, ни с коммерческой, ни с административной стороны.
    Фестиваль на самом деле уникальный. Хочу сказать пару слов об этом, ведь это единственное место встречи кино бывшего Советского Союза. В общем, никто политически их не связывает с этим фестивалем, но они сами этого хотят. В том, что и прибалты, и туркмены, и белорусы, люди, плохо совместимые в географическом смысле, приезжают в Анапу, есть большая заслуга устроителей фестиваля: и Виктора Мережко, и Ирины Шевчук. Я думаю, что они интуитивно, но очень правильно расставляют акценты фестиваля.

Возвратившиеся

      Его уже сравнивают с Тарковским и называют главной надеждой нового российского кино. За его фильм боролись крупнейшие кинофестивали мира - Торонто, Монреаль и Локарно, - и, в конце концов, в этом соревновании победила Венеция. В Венеции публика устроила фильму пятнадцатиминутную овацию, а жюри наградило картину двумя «Золотыми львами» - как лучший фильм и лучший дебют одновременно. Речь идет о режиссере-дебютанте Андрее Звягинцеве и его фильме «Возвращение». Речь о дебюте почти абсолютном: первый полнометражный фильм, снятый маленькой частной компанией REN-фильм, дебют продюсера Дмитрия Лес-невского, композитора Андрея Дергачева. Да и у сценаристов Владимира Моисеенко и Александра Новотоцкого, оператора Михаила Кричмана до «Возвращения» в послужном списке кроме нескольких сериалов было лишь по одной картине.
     Что-то важное и серьезное начинается в нашем кино. Или возвращается, если вспомнить о том, чем оно было для общества, каких высот достигал наш кинематограф лет тридцать-сорок назад. Один за другим возникают новые имена, и чуть ли не все дебютные работы оказываются удачными, их ждет успех на международных фестивалях и даже — вещь абсолютно удивительная для российского кино в России — успех прокатный. «Коктебель» Бориса Хлебникова и Алексея Попогребского, «Бумер» Петра Буслова, «Старухи» Геннадия Сидорова — эти фильмы составляют основной контекст сегодняшнего российского кино. Теперь появилось «Возвращение». В последние дни стало общепринятой банальностью говорить, что это не только название. Но иначе не скажешь. Речь идет о возвращении в кино здравого смысла. О возвращении искусства, в конце концов, поскольку кинематограф у нас довольно долго был и политикой, и бизнесом, и проповедью, и анекдотом, и криминальным чтивом, и рекламным трюком, и патриотическим заклинанием, и полем для эксперимента, и заповедником посредственности. Чем угодно был кроме искусства.
      О самом режиссере известно, что был актером, в 1988 году впервые увидел один из фильмов Антониони и решил стать режиссером. Делал клипы. Клип, посвященный футбольной команде «Спартак», увидел один из руководителей REN TV Дмитрий Лесневский. Звягинцев снял три короткие новеллы в сериале «Черная комната» и вот теперь — свой первый полнометражный фильм.
      Говоря о «Возвращении», неизменно вспоминают Тарковского. Речь не о цитировании (хотя есть в картине кадры, напоминающие об «Ивановом детстве» и особенно о «Сталкере»), но об общности восприятия мира, природы и человека. Впрочем Звягинцев в отличие от множества неудачных последователей великого мастера — режиссер, явно умеющий создавать свой собственный мир, режиссер не подражающий, но впитывающий и меняющийся. Он снял картину современную, жесткую, сложную и простую одновременно.
      Все очень просто — отец с двумя сыновьями едут на рыбалку. Семь дней странного путешествия не понимающих друг друга, а в какой-то момент ненавидящих друг друга людей. Мальчики (Иван Добронравов и Владимир Гарин, трагически погибший ровно в тот день, когда исполнился год с первого съемочного дня) впервые увидели отца, вернувшегося после 12 лет отсутствия. Отец (Константин Лавроненко) — фигура таинственная и достаточно мрачная. Кто он, где странствовал эти годы, чем занимается сейчас, — все остается загадкой. Время от времени он звонит кому-то по телефону, ищет и перепрятывает какой-то железный ящик, содержимое которого так и остается неизвестным. Он жесток: с сыновьями у отца устанавливаются отношения, скорее напоминающие отношения старшины и новобранца-рядового. Или отношения «на зоне». Он сильный, немногословный, брутальный...
       Если кому-то покажется, что «Возвращение» — фильм из разряда «педагогических», фильм о воспитании, о становлении семейных отношений, то это будет ошибкой. «Возвращение» вообще почти лишено каких бы то ни было примет социума. Освобожденное от лишних деталей, подробностей, оно достаточно быстро обретает притчевый, библейский смысл. Разумеется, это история о жизни и смерти, о любви и ненависти и о любви-ненависти. Наконец, о неизбывной вине — родителей перед детьми и детей перед родителями. Собственно, это и есть главная тема, основной посыл фильма. Человек рождается с чувством вины, с ним же и умирает. Эту вину не искупишь и не загладишь, она подталкивает к поступкам странным, неоправданным и порой гибельным. Предопределенность или то, что в житейских обстоятельствах именуется судьбой, задают тон и язык этому потрясающе красивому, завораживающему фильму. Здесь удивительно снята природа и люди, не растворяющиеся в природе, но органично вписывающиеся в нее. Все это заставляет вспомнить встречающийся чаще в фотоискусстве, чем в кино, метод гиперреализма — некоторого преувеличения и постепенного приближения, увеличения до размеров непропорционально крупных, исключающих какой бы то ни было второй план. Мотивировка чувств и ощущений здесь начисто затмевает мотивировку поступков. Звягинцев «вынимает» своих героев из повседневности. Незаметно для них самих помещает их в вечность, в некое почти библейское пространство, где необитаемый остров вдруг становится зачарованным миром, Вселенной, где переправа на этот остров оказывается переправой в царство мертвых, где юные герои попадают в ситуацию, когда каждый поступок и даже каждое сказанное слово приобретает жизненно важный смысл. Или, точнее — смертельно важный.
       Звягинцев почти не использует подпорок, сюжетных подсказок, частных символов, которые подталкивали бы зрителя в направлении сюжетного движения. Он просто создает мир. Картинки этого мира будут стоять перед глазами долго. Пожалуй, давно не появлялось режиссера, способного рассказывать напряженнейшую историю средствами исключительно художественно-выразительными — картинкой, музыкальным рядом, цветом, ритмом, тишиной.
       «Возвращение» оставляет удивительное послевкусие. Не так много фильмов, которые застывшей картинкой остаются в памяти, мучают и тревожат. Странно: мы ждали прорыва в нашем кино совсем с другой стороны. Но настоящее кино родилось не на главном социально-историческом направлении, а рядом. Там, где нельзя торопиться и суетиться. Там, куда сегодняшний зритель в силу напряженности жизни попадает редко. Правда, этот зритель зачитывается философскими текстами Коэльо и Мураками, но в кино предпочитает динамичный «экшн». Что-то сдвинулось — по обе стороны экрана наблюдается движение в сторону вещей, не имеющих сиюминутного смысла. Это «Возвращение» в сторону неба. В сторону вечного острова, где нет ничего кроме жизни, смерти и любви.

Александр КОЛБОВСКИЙ
Когда верстался номер, стало известно, что фильм «Возвращение» будет представлять российское кино на «Оскаре-2003». Желаем ему победы!

ДОРОГА НИКУДА

     «Бумер» Петра Буслова - одна из трех картин, открывающих новую страницу российского кино. Все три -дебюты. Все три - роуд-муви. Только в отличие от «Коктебеля» Хлебникова и Попогребского и «Возвращения» Звягинцева, где отцы и дети испытывают друг друга на ненависть и любовь, герои «Бумера» безуспешно испытывают жизнь на взаимность. Еще он не участвовал ни в одном фестивале. Он участвовал в других соревнованиях. В соревновниях на выживаемость в отечественном прокате. И дистанцию прошел успешно. «Бумер» - один из тех российских фильмов, которые имеют смелость и наглость спорить с голливудскими блок-бастерами. Случай почти единичный в нашем кино.
     «Бумер» — это дорога ниоткуда в никуда. В этом смысле его герои вполне могут считаться героями романтическими. Они все время в движении. Они ни на секунду не останавливаются. Их прошлое — туманно. Их будущее — трагично. Это отнюдь не благородные разбойники, вышедшие на большую дорогу. Большая дорога не даст больших барышей. Одному — нож в бок. Другому — любовь на ночь. Остальным — пулю в сердце. Культовые герои 90-х и 2000-х — четыре братка, которые мчат по России на своей птице-тройке, Бумере, он же БМВ 750, он же любимая игрушка криминальных авторитетов. Четыре братка — четыре богатыря, герои почти сказочные. Язык у них тоже сказочный — феня. Без переводчика, впрочем, можно понять — вся страна «ботает по фене», как будто родилась за колючей проволокой. Богатыри разные: один совсем отморозок (главная шутка: «Я вообще без отца рос и в люди вышел»), другой самый умный, третий самый добрый, четвертый самый нежный («Выключи эту хреновину!» — «Это не хреновина, это Малер!»). Кто с добром к ним пришел, с добром и уйдет, а кто с мечом — от меча и погибнет. Сказочка получается страшненькой. Преступление и наказание XXI века. Впрочем, богатыри XXI века не задаются вопросом — стрелять или не стрелять, убивать или не убивать, но, с другой стороны, те, кто стреляет в них, тоже не большие поклонники Достоевского. Никто не хотел умирать. Никто не хотел убивать. Но пришлось. А Бумер, брошенный в лесу, посверкал-посверкал фарами, потом погас и тоже умер.
      Последние годы российское кино пытается осмыслить российский криминал. Эпоха еще не ушла, взгляд еще слишком расфокусирован, но герои уже есть, и трагедии есть, рецептов только нету. Кино двух дебютантов режиссера Петра Буслова и сценариста Дениса Родимина о русском бизнесе, бессмысленном и беспощадном, — это «Бригада» с человеческим лицом, кино констатации факта. Вот какие мы есть, полюбуйтесь. В этом кино нет хороших и плохих, за и против, черного и белого, правых и виноватых, оно о том, что нельзя делить людей на «нас» и «их», что все мы — если не связанные одной целью, то скованные одной цепью. Собственно, это кино выросло из «Бригад», «Бандитских Петербургов», «Братьев» и прочих «Антикиллеров». Выросло, переросло и вступило с ними в противоречие. Потому что в «Бумере» утверждается приоритет не силы, а слабости. Слабости перед жизнью, в которой любовь рифмуется с кровью, и судьбой, которую, как ни выстраивай, не изменишь — все закончится предательством и смертью. Это жестокое кино, сделанное со всей возможной жалостью. Можно сказать, почти ноу-хау отечественного кинематографа. Его авторы берут на себя тяжелый крест искупать нашу вину перед людьми, которых все боятся, но никто не любит и не жалеет, перед бедными, слабыми, несчастными мальчиками бедной, слабой, несчастной страны, которые думают, что они богатые, сильные и счастливые. Эти мальчики такие, какими сделала их жизнь. Они только откликнулись на ее ауканье. «Не мы такие, жизнь такая», — говорит один из героев. Эта жизнь злее, подлее и беспощаднее любого самого отъявленного отморозка, а они — всего лишь ее жертвы.
     Жестокости и сентиментальности здесь отмеряно поровну. Это вообще очень выверенное кино. Не просчитанное, как просчитывают фильмы, призванные давить на эмоции, не рассчитанное, как рассчитывают фильмы, призванные делать кассу, а именно выверенное и потому очень гармоничное. Здесь коммерческое не противоречит авторскому, авторское не мешает коммерческому, а мифологичность, как: на фундаменте, зиждется на обыденности. Это кино похоже на прививку. Чтобы человек не заболел гриппом, грипп ему прививают в виде вируса. Чтобы мы все не заболели бессердечностью, нам прививает ее такое кино, как «Бумер». Дозы минимальные, но почему-то все равно очень больно.
                                                                                             Ольга ШУМЯЦКАЯ

В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО

Тонино Гуэрра и Резо Габриадзе - персонажи в кинематографическом мире абсолютно уникальные. Хотя почему только в кинематографическом? Они принадлежат искусству, в самом широком смысле. «Талантливый человек талантлив во всем», - будто бы сказано о них. То, что они делают, нельзя ограничить никакими рамками и определениями, будь то привычные - «сценарист», «режиссер» или более таинственные - «поэт», «художник». В этой равновеликой многогранности, пожалуй, и кроется загадка и Гуэрра, и Габриадзе. Где бы они не находились, мир вокруг них мгновенно преображается, серая реальность каким-то неведомым образом превращается в красивую сказку.
К сожалению, и Резо Габриадзе, и Тонино Гузрра последнее время в Москве бывают нечасто. Не позволяет «жесткий график»: съемки, гастроли, выставки... Да и «российские каникулы» оказались гораздо насыщеннее деловыми встречами, нежели свиданиями со старыми друзьями.
Для Габриадзе одной из первых в этой череде встреч стал визит в Российскую Академию кинематографических искусств. Реваз Леванович, наконец, получил долгожданную статуэтку «Ники», которой удостоился еще 12 лет назад за сценарий к фильму «Паспорт».
Официальным же поводом для посещения России для обоих послужило представление в Центральном Доме литераторов книги «Лев с седой бородой». Сказка, сочиненная Тонино Гуэрра, переведенная Резо Габриадзе и проиллюстрированная (вообще-то слово не совсем подходящее, так как, помимо прекрасных рисунков, весь текст этой книги набран не типографским способом, а нарисован) художником Михаилом Ромадиным. Но, как пошутил потом Реваз Леванович, «даже сидя на сцене, мы с Тонино не расслаблялись, а думали о своем новом совместном проекте - сценарии к фильму Микеланджело Антониони». И Гуэрра, и Габриадзе - замечательные художники.

      Есть такое хорошее и почти русское слово - креативность. Пожалуй, чемпионом мира по креативности можно, не задумываясь, назвать Тонино Гуэрра. Поражает он и нестандартным мышлением, и обилием оригинальных идей, но более всего тем, что практически все из этих идей, даже самые невероятные, воплощаются в жизнь. «Проекты», «идеи» и, само собой разумеется, «особенности итальянского кинематографа» - вот главные темы нашего разговора с Тонино и...Лорой Гуэрра (без нее, конечно же, никакой беседы не получилось бы).
       Высказывания Тонино приводятся в буквальном переводе Лоры, бесспорно, их можно было бы редактировать, но тогда все потеряет гуэрровское обаяние, а вслед за ним и смысл.

- Как Вы считаете, какое из определений Вам больше подходит: «художник слова» или «поэт живописи»?
- Понимаю вопрос (это Тонино говорит по-русски)... Прежде всего, я, конечно, связан со словом. Слово содержит в себе и цвет, и живопись, и тайну, и самое главное - воображение других. А живопись, с моей точки зрения, нечто, вытекающее из слова. Для меня, это более легкая вещь, я бы не хотел называть живопись игрой, но все-таки... это игра.
- А Ваш знаменитый «Сад забытых фруктов». Откуда эта идея? Слова: «Каждый должен возделывать свой сад» Вы восприняли как руководство к действию?
- Все гораздо проще... Мне кажется, что тот, кто хоть изредка называет себя художником, должен помочь, во всяком случае, постараться украсить нашу жизнь. Особенно это важно в маленьких городках, в которых живут люди, отдаленные и отделенные не только от больших городов, но и от «больших миров». Поэтому-то у меня возникают и эти сады, и другие сказки.
Первый сад, который я сделал в своем городке, был как раз «Сад забытых фруктов». К этим плодам я испытываю невероятную нежность. Они же стали исчезать с лица земли, их никто не помнит! Собрать их в одном месте и вырастить, чтобы и старики, и дети вспомнили о том, что когда-то ели их предки, вот в этом была вся задача.
Хочу сказать два слова и о новом Саде. Мне так нравится идея, что в каждом монастыре была своя аптека из трав, с их помощью монахи и лечились. Надеюсь, и мне тоже удастся создать подобный «Сад-аптеку».
- Я слышала «романтическую историю» про то, как Вы хотели, чтобы люди, приезжающие в Ваш город, смотрели не вниз, на землю, на собственные часы, а вверх, на солнце, и тогда Вы заполонили родной городок солнечными часами...
- Я просто хочу, чтобы не умирало прошлое. Хочу дать время с тенями, время тенью обозначить. Солнечные часы - это не только тень от стрелок-меридианов, но и тень прошлого, потому что прежде люди так узнавали время. Я не хочу, чтобы об этом забывали.
Сейчас я думаю о новых проектах. Например, я хотел бы, чтобы от берега моря (огромное побережье, огромное количество и гостиниц, и туристов; пляжи переполнены...) каждый день в послеобеденное время отходили так называемые поезда тишины. Путешествие на поезде тишины - это путешествие внутрь твоей души. Почему? Люди, ослепленные солнцем и оглушенные морским шу- ' мом, должны иметь возможность сесть в удобную «карету»: поезд или автобус и поехать, подняться в горы. Там замечательные памятники, дворцы, потрясающие монастыри, и разрушенные, и действующие, о которых не знают отдыхающие на море. Поднявшись над морем, туристы смогут увидеть совсем другую Италию, немножечко сверху.
Добавлю, что после радости тела, которую мы все получаем у моря, нужно получить еще и радость мысли. Нужно, чтобы человек задумался. На минутку...
Сейчас вы меня спросите, почему я делаю фонтаны?
- Почему бы и нет?
- Alora... Я сделал семь фонтанов и сейчас делаю восьмой. Обычно фонтан стоит на площади или в каком-то кругу... И вот у меня родилась идея, что фонтан должен быть у моря. Представьте себе, дорогу вдруг преграждает огромная волна (изображает и сам вздрагивает - от предвкушения...), кажется, еще секунда и она зальет тебя! Ты идешь и боишься этой волны, а на самом деле вода течет по стеклу! По-моему, морская волна-это неплохо...
Я отнюдь не хочу навязывать себя и свой способ видения мира. Но у меня часто, особенно последние годы, спрашивают советов, и ко мне приходят без преувеличения все, поскольку мое имя сейчас (Тонино говорит это скромно) «функционирует» достаточно. Но вот одна вещь, которую я придумал, так до сих пор еще и не сделана, а мне она казалась и забавной, и глубокой. Представьте себе, на итальянских пляжах огромное количество репродукторов, постоянно звучат объявления, люди ищут детей, ищут то, это, сообщают, что где продается... Километры и километры таких репродукторов. Я предложил, чтобы, когда усталые, отягощенные солнцем люди возвращались бы с пляжа, передавать по этим репродукторам гром и шум дождя, как будто разразилась гроза. На вас сразу повеет свежестью, а люди, словно омытые дождем, почувствуют себя легче. Понимаете? Такая небольшая провокация... Думаю, это тоже сделают...
Есть у меня и еще один план. Не знаю, как это делается здесь, в России, но когда в Италии собирают сено, его утрамбовывают в такие круги, круглые, как колеса. Представьте, если мы один этот круг поставим на другой, потом третий, четвертый... Получится колонна, почти греческая. Таким образом, можно достаточно легко «восстановить» Великую Грецию. Но только она будет из соломы: соломенные колонны, соломенный Акрополь. Целый «спектакль», где внутри могут играть дети. А в конце лета все это можно поджечь, и Великая Греция будет гореть.
Не улыбайтесь, в этом кроется и печальная мысль. Мало кто знает настоящую культуру Греции, не вся она дошла до нас, поэтому она и горит, как сено.
Сейчас я стараюсь помочь ремесленникам, т.е. людям, творящим руками. Поэзия, которую люди творили своими руками, уходит. Например, я делаю рисунки для скатертей, которые потом штампуются старинным способом, при помощи колеса Леонардо да Винчи...
Вот «маленькие помощи», которые мне хочется оказать людям. Не просто так ведь приходят такие мысли. Конечно, у меня еще сто разных проектов, но у нас, кажется, нет времени?
Но Лора вдруг начинает «ругать» Тонино: почему ты не рассказал про еще одну «помощь»? Ведь это важно для людей кино. И она берет инициативу на себя:
- Тониночка организовал сейчас маленькую выставку, но великих русских художников
- Да, да, это действительно надо рассказать, - смиряется сеньор Гуэрра и с нежностью произносит имена русских художников, - Михаил Шварцман, замечательный художник, Шавкат Абдусала-мов, со всем своим золотым песком в картинах. Рустам Хамдамов, в его картинах песок становится небом. Его персонажи как пыль, которая стала существами, поднимающимися из пустыни. Рустам со своими ночными царевнами, теряющими драгоценности. Николай Попов со своими сказками, Сергей Бархин, замечательный театральный художник. Это все впервые в Италии, Италия их не знает.
Еще замечательные две художницы из Петербурга: Марина Азизян и Инна Алевская. Инночка - лучший фарфорист России. Ее работы, несмотря на то что она молода, уже находятся в Русском музее. В Эрмитаже будет ее персональная выставка. Марина Азизян - сумасшедшая женщина, которая работает вообще во всех театрах, но, помимо того, она делает такие дивные «сюзане»...
Лора продолжает: Работ не больше 50, но Италия увидит замечательных художников вместе с выставкой, которую Тонино сделал со своей командой, воплощающую мозаику, керамику, скатерти, мебель по его рисункам. Вот такая выставка: Тонино и его друзья, как я называю «Огород Тонино Гуэрра».
- Тонино, а Вы как-то разделяете свои проекты на работу и хобби?
- Конечно, из всего того, что мне приходилось делать, как настоящую работу я рассматривал написание сценариев. Но, с другой стороны, когда ты работаешь с Феллини или с Тарковским, Ангелопулосом или Рози, работа уже перестает быть обязанностью. Внедряются образы, полные поэзии. Приходит поэзия и в воображение. Когда работаешь с такими режиссерами, начинаешь чувствовать: то, что ты делаешь, может быть ценно для многих. Повторю - для многих. И ты чувствуешь, что это послания, которые полетят...
- Над какими сценариями Вы работаете сейчас?
- Один - для молодого французского режиссера. Он из Туниса, но живет в Париже. Это будет фильм о дервишах, хороший фильм. Может быть. Надо всегда говорить, «может быть»...
У вас огромное количество исключительных людей. Я считаю Резо Габриадзе гением. Юру Норштейна обожаю. Гия Данелия, вы знаете, как я его люблю. Очень много людей, которых я люблю и уважаю всей своей душой! И сейчас для меня сюрприз произошел. Дочка Наумова, именно дочка сделала свой первый фильм. И мне показалось, что она сможет стать режиссером! Ну, конечно, сценарий там оставляет желать лучшего. Может быть, он ей и не помог. Но как режиссер она показала себя...
- С Габриадзе Вы работаете над новым проектом?
- Может быть (по-русски) Может быть, Резо согласится после всех своих раздумий. Мы хотим сделать фильм по сказке «Аквилон или бумажный змей», которую я написал вместе с Антониони. Я был бы счастлив, если Габриадзе согласится, потому что у него большая сила в том, что он делает.
Лора шепотом: Тонино пишет не только сценарии, он все время что-то сочиняет...
- Говорят, что ключевое слово Вашей поэзии - нежность. Вы и сами так считаете?
- Может быть (отвечает по-русски)...
Но Лора понимает, что одного только «может быть» нам недостаточно и мужественно продолжает свою «работу»: «Тонино, ну подробнее...».
- Я не знаю, какие слова могут мне прийти, но, слава богу, что они приходят. Я не знаю, какое из них приходит первым, и какое является ключевым тоже трудно сказать. Каждый, видимо, находит что-то свое.
«Что же свое находили в твоих вещах твои друзья - итальянские режиссеры?», - с интересом спрашивает мужа Лора.
Тонино улыбается..
- То, что режиссеру всегда что-то нужно от сценариста, это ясно. Расскажу, что с кем было общего. Постараюсь никого не забыть.
Начну с Тарковского. Ему было, может быть, труднее всех, потому что он должен был со мной начинать свой первый фильм за рубежом. Я становился такой легкой оболочкой вокруг него, чтобы потихоньку его ввести в ту атмосферу, чтобы она стала для него дружественной. То есть я должен был его вести по неизвестным дорогам. Может быть, вы видели документальный фильм Андрея «Время путешествия», там точно показано, как рождались наши разговоры, складывались наши отношения.
Постепенно созревал тот цветок, который должен был распуститься на итальянской земле. У нас с ним была внутренняя близость, то есть мы улавливали одни и те же «знаки». Например, мы оба любили одни и те же книги. Потом у нас была общая страсть к определенным камням. Много, много было общих вещей...
Что касается Феллини, поскольку мы одногодки, родились почти в одном и том же месте, у нас с ним было общее путешествие в сны нашего детства - в наше воображение, в то время, когда мы были мальчиками.
С Антониони мы тоже из одного района. Нас объединяла игра культуры, поиск интеллектуальных основ жизни, экзистенциализм. Мы ездили в Лондон, с БИТЛЗ познакомились, когда они только начинали. И с Мэри Квант, которая изобрела мини-юбку. Мы начинали с того, что посещали   самых крупных художников в тех местах, где  снимали.  Не только в Лондоне, но  в  Забриски-Пойнт, Нью-Йорке, Лихтенштейне, мы видели всех, кто родил поп-арт. Это была великолепная жизнь и прекрасная игра - игра-открытие всех этих «взрывов» в музыке, живописи, во всех других искусствах, которые окружали нас и которые стали открытиями века.
С Франческо Рози у нас был, как мы тогда говорили, «большой глаз» на итальянскую реальность. Сумма его фильмов - это настоящий портрет Италии за многие, многие десятилетия. Ну помните его знаменитые картины о мафии: «Бандит Джулиано», «Руки над городом», это все Рози. Такая действительная реальность, реальная действительность.
Может быть, моя самая большая помощь Рози была в том, что я был далек от этих проблем. Я давал ему определенный взгляд, помогал держать дистанцию. И это Рози всегда остораживало, я не говорю «настораживало», именно остораживало: вот так немножечко приподнять реальность и сделать ее более поэтичной.
Ангелопулос. Мне кажется, в настоящий момент в мире это наиболее интересный режиссер. Я его очень чувствую. Чувствую его тишину, его задумчивость и нежность. Нежностью он собирает наши мысли. Он всегда улучшает то, что мы написали вместе. Тео - замечательный сценарист. Действительности, которую он хорошо знает, он дает более высокое звучание.
Сейчас мы написали сценарий, такую сагу о прошлом столетии, 100 лет жизни и любви одного рода. Первая часть была сейчас представлена в Венеции. Мы очень много выиграли всяких премий. В Канне, пальмовые ветви и так далее...
Я думаю, что в Ангелопулосе осталась сила той Древней, Античной Греции, о которой мы говорили. Именно Тео - носитель той древней культуры. Он - великий древний грек.
- Кажется, что Тонино Гуэрра может если не все, то очень многое. А есть ли что-то, что Вам никогда не хотелось делать? И наоборот, что-то, о чем сейчас можно было бы пожалеть, чего безумно хотелось, но не получилось...
- (задумавшись) Начну с того, что у меня много самых разных вещей, которые я хотел бы сделать, но не сделал. Прежде всего, некоторые путешествия. Куда-то я так и не добрался. Я так нежно отношусь к Японии, так бы хотел увидеть старые японские монастыри. Я завидую одному японскому монаху тысячного года, который так расположил в саду 15 камней, что как бы ни садились    вокруг этих камней монахи, они всегда видят только 14, им никогда не было видно одного  пятнадцатого     камня. Будто это именно та тайна, которую мы никогда не узнаем. Пятнадцатый камень - бог, которого мы не видим. Вот этому я завидую, мне кажется, что это удивительно. И мне жаль, что это не сделал я! Что касается лично моих «вещей», мне очень жаль, что я не играл на пианино... Но у меня есть сын - композитор, и у него очень большой успех. Я никогда ему ни в чем не оказывал протекции. Никогда. Только один-единственный раз французы, но не по моим протекциям, а сами пригласили моего сына Андреа, написать музыку к фильму, в котором я был сценаристом. Если же говорить о том, чего бы я никогда не хотел... Конечно, я бы не хотел умереть (печально улыбается)...
Мне не хотелось бы никогда причинить людям зло, потому что никто из людей не достоин зла. Единственный способ жить и быть в спокойствии с самим собой - это стараться делать нечто хорошее для других. Но это я говорю о чистом эгоизме. Потому что это настоящее эгоистическое чувство, когда у тебя появляется наслаждение или довольство, удовлетворение, когда ты знаешь, что ты для кого-то больше сделал, чем он сам для себя (улыбается).
Тонино заканчивает по-русски: «Спасибо. Спасибо, хорошо, что народ не видел меня, как плохо человек, как говорит, как язык по-русски...».
Лора: Тониночка просто новым русским языком говорит... (смеется).
Вы знаете, Тонино себя оправдывает и вместе с тем унижает меня, поскольку я - лингвист. Он любит повторять, что языки знают только люди, лишенные фантазии. Вот таким образом оправдывает себя и обижает меня...

СКАЗКА СКАЗОК

       В никаком царстве, в никаком государстве, которым правила одна златокрылая богиня, жили-были киношники. Неплохой народ. Цветы в горшках ставили на подоконники, стаканы в подстаканники, чайники на плите кипятили, а варенье на зиму из черники варили. Были среди них и шутники, и умники, и художники, и сапожники и много другого всякого люду. Жили они, не тужили. По будням работали, в праздники гуляли. Любили праздники, а особенно дни рождения. Проснется, бывало, киношник утром и сразу руку под подушку. Так и кажется ему, что там подарок какой-то необыкновенный. А подарки действительно им на дни рождения волшебные приготовлены. Ведь это я взмахнула золотым крылышком, чиркнула золотым перышком - быть по сему! Получайте, дорогие мои киношники, подарки ко дню рождения!
       В первую очередь юбилярам: Виктору Комару (ему 90!), конечно же, здоровья, бодрости духа и творческих успехов; радости и любви дарю и всем юбилярам - академикам, родившимся в сентябре, - Сергею Гармашу, Евгению Базанову, Вячеславу Тельнову, Игорю Костолевскому, Евгению Татарскому, Алексею Винокуру, Тофику Шахвердиеву, Борису Головне, Марии Голубкиной, Владимиру Светоза-рову, Лидии Федосеевой-Шукшиной, Сергею Шолохову, Александру Голобородько, Дмитрию Долинину. А также октябрятам - Борису Бланку, Николаю Воронину, Инне Чуриковой, Владимиру Герчикову, Филиппу Янковскому, Александру Атанесяну, Константину Худякову, Марку Захарову, Сергею Безру-кову, Марине Дохматской, Александру Гельману, Наталье Рязанцевой, Дмитрию Месхиеву и Владиславу Виноградову.
       Режиссерам - Владимиру Фокину, Леониду Менакеру, Владимиру Меньшову, Олегу Ковалеву, Марлену Хуциеву, Александру Рогожкину, Эльдору Уразбаеву, Павлу Чухраю, Ивану Дыховичному и Денису Евстигнееву дарю соратников и сподвижников, готовых поддержать самые дерзкие замыслы.
      Драматургов - Марину Вишневецкую, Александра Галина, Майю Туровскую, Анатолия Приставкина, Юрия Арабова прошу без паники, дорогие мои. Не могу я вам подарить сюжеты и фабулы, но они у вас есть, и причем самые гениальные, даже если сегодня вам кажется, что не пишется. Поэтому дарю вам самое главное - вдохновение.
      Операторам - Михаилу Аграновичу, Сергею Филиппову, Валентину Пиганову, Игорю Клебанову и Владимиру Климову я дарю техники отличной, да побольше - объективов, стедикамов и прочего. А звукорежиссерам - прекрасные звуки и тоже техники получше. Все это вам, дорогие Вячеслав Карасев и Борис Венгеровский. И хочу, чтобы вы записывали музыку любимых наших композиторов - Андрея Петрова и
Леонида Десятникова, а помогут вам в этом Сергей Скрипка и Наталья Строева.
       Художникам - Александру Борисову, Сталену Волкову, Михаилу Горелику, Ирине Гинно, Наталье Замахиной, Сергею Коковкину, Александру Толкачеву - натуру самую замечательную для ваших фильмов: зимой снег голубой, искрящийся, летом море синее, листья зеленые, закаты и рассветы. А если кто надумает костюмы шить, то шелков, тафты и бархата без счету.
      Актерам хочу подарить то, что так необходимо их тонкой ранимой душе - поклонников, почитателей таланта. Они у ваших ног, Нина Усатова, Александр Филиппенко, Валентин Гафт, Евгения Глушенко, Наталья Щукина, Кирилл Лавров, Ольга Остроумова, Наталья Аринбасарова, Игорь Ясулович, Олег Басилашвили, Армен Джигарханян, Александр Михайлов, Ирина Шевчук, Елена Санаева и Николай Караченцов.
      Документалистам - Сергею Говорухину, Евгению Цымбалу, Юрию Беспалову, Владимиру Коновалову, Артуру Аристакисянцу, Владиславу Тарику, Борису Урицкому и Роману Розенблиту - бесценные хроники из архивов, интересных героев, замыслы и идеи.
       А аниматорам - Марии Муат, Гарри Бардину, Дмитрию Наумову, Бонде Шошатаишвили, Марине Курчевской дарю в их день рождения прекрасные образы их новых фильмов, которые полюбят и дети, и взрослые.
        Научным работникам - Владимиру Бахмутскому, Игорю Алексееву, Василию Кисунько дарю все, что нужно им для их научных изысканий и открытий, которые направлены будут, конечно же, на улучшение нашего кино.
       Критикам - Андрею Плахову, Вячеславу Шмырову, Георгию Капралову, Виталию Трояновскому, Наталье Васиной, Елене Уваровой - способность не бояться никаких авторитетов, ценить фильмы по гамбургскому счету, писать талантливо.
         Ну и последним, конечно же, продюсерам. Что им подарить? Да все мы прекрасно знаем, что нужно продюсерам, чтобы кино хорошее снимать, чтобы режиссеры не были скованы отсутствием возможностей, чтобы актеры были довольны, а у операторов пленки было сколько угодно. Чтобы снимали вы масштабней «Титаника». А потом на фестивалях призы чтобы давали за эти фильмы, в прокате они бы окупались и прочая, и прочая... Так вот это самое я дарю вам, дорогие продюсеры Александр Михайлов, Юрий Кушнерев, Александр Литвинов, Юрий Романенко, Юрий Мацюк.
       Ну, вот и все на сегодня. Все подарки розданы. Жаль только, что это сказка. Ну да ничего, все еще впереди.
                                                                                                    Ваша «НИКА»

ФРАГМЕНТЫ ИЗ ИНТЕРВЬЮ СТАНИСЛАВА ГОВОРУХИНА ГАЗЕТЕ "МК в ПИТЕРЕ" (№ 37 за 2003 год)

        Слухи о кончине Говорухина-постановщика были развеяны буквально на днях, когда в прокат поступила его новая работа «Благословите женщину». Картину, показы которой уже с аншлагом прошли в крупнейших городах страны, сегодня называют главной премьерой уходящего года. Фильм выполнен в характерном для середины прошлого века жанре киноромана. В основе сюжета - повесть Грековой «Хозяйка гостиницы», история жизни жены красного офицера, сопровождающей супруга по всем гарнизонам страны и кротко переносящей удары судьбы, во множестве выпадающие на их долю. Время действия - Великая Отечественная и послевоенные годы - в результате и определило стиль постановки, которая ближе всего к «мелодраматическому советскому ретро». Не утеряны и классические «психологические» элементы «говорухинских» фильмов. «Внутреннее напряжение героев чувствуется на всем протяжении действия, картина обязана выводить из равновесия, мы специально не оставили ни одной сцены длиннее минуты - такая радикальная терапия», - делится режиссер.
      - Собираетесь выставлять картину на фестивалях?
     - Нет. Фестивали до основания разрушили российский кинематограф. Деньги тратятся не на улучшение качества съемок, а на выпивку и тусовки. Никто не думает о зрителе. Ситуация доходит до абсурда: любой молодой режиссер, какое бы дерьмо он ни снял, обязательно получит приз в какой-то номинации, даже если на фильм никто не придет. Чем больше фестивалей, тем меньше снимается картин и тем круче становятся банкеты и автомобили постановщиков. Мне, как основателю фестивальной концепции в России, вдвойне горько это наблюдать. Когда я в следующий раз появлюсь на тусовке, окончательно перестану себя уважать. Единственное, если позовут на «Нику», я подумаю.
      - Не слишком драматизируете ситуацию?
     - Я еще в сдержанных тонах ее рисую. Наше кино в глубочайшем кризисе. Дело даже не в бездарной политике нынешнего руководства. То, что все, к чему прикасается Михалков и К, моментально сгнивает, не понял только клинически больной. У нас исчезло уважение к зрителю. Народу отечественное кино по барабану, они лучше в боулинг поиграют. Через несколько лет у нас вообще ничего снимать не будут. При нынешнем подходе эта сфера искусства не заслуживает будущего. Нужно менять отношение к созданию фильмов, работать на качество. Тогда зарубежные оккупанты исчезнут с наших экранов, как исчезли латиноамериканские сериалы. Наши продюсеры поняли, что на этом можно серьезно заработать, и доказали, что могут делать лучше. А фестивали -это бич, их уничтожать нужно, а они каждый день новые появляются. Катастрофа!
      - Как дела на политическом фронте? В грядущей избирательной кампании примете участие?
     - Ни в коем случае. Я свои задачи выполнил. В 1996-м, когда был создан комитет по культуре, кино находилось в развальном состоянии. А сегодня приезжай на «Мосфильм» - там построен город Москва. Таких декораций нет нигде в мире. Инфраструктура восстановлена, мы приняли закон о государственной поддержке кинематографа. Знаешь, чего стоило принять такой закон! Нужно было обойти каждого депутата, зайти к половине министров. Я даже устроил парламентский киноклуб. Каждую неделю на заседание приезжали артисты с новыми фильмами. Мы освободили кино от НДС, зарплату работникам увеличили втрое. Я отдал политике все, что мог. И оставшиеся силы я направлю в привычное кинематографическое русло.
                                                                                            Кирилл МЯСНИКОВ

ЗАГАДОЧНАЯ РУССКАЯ ДУША, ИЛИ БАРЫШНЯ С ОБЛОЖКИ?

     Все предыдущие 12 лет организаторы «НИКИ» занимались неблагодарным и в общем-то безнадежным делом, пытаясь делать красивую и приличную кинопремию в отсутствие кино. Теперь, когда кино помаленьку появляется, им стало легче. И получился очень наш, очень отечественный «Оскар». Без рук, зато с крыльями.
                                      Роман Волобуев. «Известия», 24 апреля 2000 года

       Конкурс в этом году обещал быть очень сильным. На главную кинопремию страны претендовали два отборных произведения авторского кино - «Хрусталев, машину!» Алексея Германа и «Молох» Александра Сокурова, а также качественная народная мелодрама «Сибирский цирюльник» Никиты Михалкова. Но формалист Сокуров и реалист Михалков оказались едины. В дружном порыве они отказались представлять свои картины на конкурс «Ники».
                              Виктория Никифорова. «Сегодня», 24 марта 2000 года

        С этого года процедуру голосования решили максимально приблизить к «оскаровской». Теперь оно будет проходить в два этапа. Сначала академики называют в каждой номинации трех лучших за этот год. На втором этапе из трех номинантов выбирают победителя.
                              Алексей Карахан. «Коммерсантъ», 24 марта 2000 года

        В этом году впервые генеральная дирекция «Ники» провела благотворительный фестиваль фильмов-соискателей. Лучшие фильмы российских кинематографистов посмотрели тысячи ветеранов войны и труда, представители других незащищенных социальных групп. Их любовь к отечественному кино, их искренняя благодарность, пожалуй, лучшая и самая высокая награда для соискателей Национальной кинематографической премии.
                                 Елена Белостоцкая. «Артодокс», 2 апреля 2000 года

      Тринадцатая «НИКА» была красивой, правильно причесанной, как барышня с обложки глянцевого журнала. Шутили в меру, дали всем. И впервые в истории церемонии ее поздравил, правда, пока не инаугурированный президент, прислав приветствие и Игоря Шабдурасулова, первого зама руководителя своей администрации.
                         Елена Скворцова-Ардабацкая. «Московский комсомолец»,
                                                                                            24 апреля 2000 года

      На редкость гладко и консервативно прошли четыре часа, отведенные на главный праздник отечественной кинематографии. Включая ежегодное выступление Гусмана, правильно настраивающее зал до включения телекамер. Это выступление каждый год пытаются процитировать журналисты. В лучшем случае получается что-то про то, как Гусман кричал, что надо хлопать и часто употреблял медицинское слово «энурез». К сожалению, речи Юлия Соломоновича абсолютно эксклюзивны и не могут существовать напечатанными на бумаге, в отрыве от автора.
         Ольга Бакушинская. «Комсомольская правда», 25 апреля 2000 года

Один обладатель «Ники», как всегда, известен заранее. Премию в самой почетной номинации «Честь и Достоинство» получит режиссер Михаил Швейцер, только что отметивший восьмидесятилетие. Наш золотой фонд составляют картины Швейцера «Воскресение», «Мичман Панин», «Чужая родня», «Время вперед!». Швейцер экранизировал лучшие книги, написанные на русском языке - от детских приключений «Кортика» до «Маленьких трагедий», Чехова и Гоголя. Швейцер переложил на язык кино Ильфа и Петрова. А одна из последних работ мастера - «Как живете, караси?» посвящена советской «диссиденции», на самом деле находившейся в более интимных отношениях с «органами», нежели об этом принято говорить. Наверное, поэтому эту нелицеприятную ленту ТВ показывает гораздо реже, чем «Золотого теленка».
                        Михаил Гуревич. «Российские вести», 29 марта 2000 года

        Как ни относиться к «Хрусталеву» (мне, например, он кажется чрезмерно эстетским), его триумф свидетельствует, по крайней мере, о двух важнейших обстоятельствах. Во-первых, о реальной возможности бескомпромиссного авторского кино в старом классическом смысле слова. Во-вторых, успех Германа подтверждает нехитрую мысль о том, что нынешняя ориентация наших режиссеров на жанр, на желание «догнать Америку» обречена на провал. Поскольку русское кино не технологично (пока), а в лучших своих образцах - рукотворно и индивидуалистично.
                                              Мария Петрова. «Гудок», 25 апреля 2000 года

       Можно сколько угодно спорить, почему «Ника» досталась тому, а не иному номинанту, но то, что все награжденные ее достойны - бесспорно. Михаил Ульянов - художник поистине национального масштаба - сейчас получает «Нику» за лучшую мужскую роль в фильме «Ворошиловский стрелок». Неслучайно, когда этому артисту вручали премию, скептический и тяжелый на подъем зал Дома кино встал в едином порыве. И Нина Усатова, которая, как известно, получила «Нику» в номинации «Лучшая женская роль» (фильм «Барак»), была по праву названа «бриллиантом отечественного кинематографа». Эта актриса уникальная в своей органике и естественности. Здесь нужно отдать должное нашему нищему и битому кинематографу последних лет, который несмотря ни на что дал возможность проявиться ее удивительному таланту. Напомним, это ее вторая «Ника». Первую она получила за роль матери в «Мусульманине» Владимира Хотиненко.
          Татьяна Семашко. «Парламентская газета», 28 апреля 2000 года

        Больше других переживал Леонид Ярмольник. Фильм «Барак», который он спродюсировал, оспаривал призы у «Хрусталева» во всех главных номинациях. Не дай Бог, выиграл бы, как после этого самому Ярмольнику продолжать съемки в новой картине Германа «Трудно быть богом»? Актер вздохнул с облегчением, когда «Барак» не стал лучшим фильмом, зато сам Ярмольник удостоился «Ники» за роль второго плана.
                                     Марина Порк. «Семь дней», 24-30 апреля 2000 года

     И напоследок о душе. О душе русской и, следовательно, загадочной. Русская душа - это не Джулия Ормонд в качестве объекта юнкерского желания, не горячие бублики на морозе, не красивый император на лошади. Это скорее безумная гоголевская шкатулочка, под завязку набитая странными, непонятно к чему применимыми предметами. Потемки. Примерно так к сделанному в диком и сумбурном ритме «Хрусталеву» академики в Каннах и отнеслись. Наши киноакадемики, которым в национальной душе необходимо разбираться по роду службы, такого себе позволить не могли. Они Германа поняли. Тем более, что ничего другого им не оставалось.
                               Сергей Синяков. «Вечерний клуб», 29 апреля 2000 года

       Ну вот и все о призах.
       А потом избранный народ отправился гулять в «Планету Голливуд». В западном мире на торжественные рауты принято надевать одежду самых разных и ярких расцветок. Наш консервативный кинобомонд героически придерживается черного цвета. Поэтому сразу же бросались в глаза Наталья Дарьялова в изумрудно-зеленом платье с белым мехом, Елена Санаева в апельсиновом пиджаке, Дмитрий Пиорунский в белом, Валентина Матвиенко в голубом.
                   Марьяна Сидоренко. «Вечерняя Москва», 24 апреля 2000 года