«Киноблик» - Дни Российского кино в Штутгарте

    «Нике» не сидится в Москве. До следующей, семнадцатой по счету церемонии вручения Национальной кинематографической премии еще далеко, а практика проведения фестивалей и кинопрограмм как в России, так и за рубежом еже имеется. В этот раз наш путь лежит в древнюю немецкую землю Баден-Вюртемберг, в город Штутгарт, где с 25 по 28 сентября и будет проходить программа российкого кино, названная ее организаторами «Киноблик».
     Мы попросили руководителя проекта с немецкой стороны Анастасию Александрову рассказать о предстоящем событии.
     Землю Баден-Вюртемберг связывают с Россией давние исторические и культурные отношения. Здесь всегда сохранялся большой интерес к русской культуре. К сожалению современное российское киноискусство еще мало знакомо немецкой публике. 2003 год проходит под эгидой «Немецко- российского культурного диалога». У нас, я надеюсь, будет возможность виртуального путешествия по ландшафту российского кинематографа, который в самых разных формах и жанрах отражает период постсоветских реалий.
     С 25 по 28 сентября в Доме Кино города Штутгарта впервые пройдут дни Российского кино. Мы назвали эту программу «Киноблик». Это - совместный проект Filmbüro Baden -Württemberg  и Российской Академии кинематографических  искусств «НИКА». Финансовую поддержку нам оказывает Управления культуры  Штутгарта и Министерства  науки и искусства Земли Баден-Вюртемберг.
    Благодаря активному содействию Академии «НИКА», штутгартской публике будут представлены последние  российские премьеры и фильмы, лауреаты и номинанты премии «НИКА» последних лет. Программа состоит примерно из 30-ти показов и составлена по тематическим рубрикам. Она включает в себя игровые, документальные, анимационные фильмы. В раздел, посвященный, например, 300-летию Петербурга вошли три картины: новый фильм Алексея Учителя «Прогулка», анимационная картина Ирины Евтеевой «Петербург» и документальная лента Виктора Косаковского «Тише!».
     Предполагается также проведение «круглых столов» и встреч с российскими кинематографистами, готовится двуязычное издание расширенного каталога «Киноблика», рассказывающего о процессах, происходящих в современном российском кино.
    Параллельно с кинопоказами  планируется и  художественная программа (выставка, русская вечеринка, в которой примет  участии «Дача-проект» из Гамбурга, презентация русского киноклуба), привносящая в атмосферу фестиваля настрой праздника и способствующая более интенсивному диалогу.
      Одним из ярких событий этих дней будет презентация новой, для немецкого читателя, книги, написанной сестрой Андрея Тарковского Мариной «Осколки зеркала», которая пройдет  в Штутгартском Доме Литературы  (книга в сентябре выходит на немецком языке в издательстве Edition Ebersbach).
      По словам Андрея Белого «Кинематограф-идеальное искусство для одиноких...», и дабы, люди не чувствовали себя столь одиноко, особенно переехав в другую страну, в городе создается русский киноклуб, концепция деятельности которого будет представлена на «Киноблике». Киноклуб- самостоятельно действующий орган, входящий в состав Filmbüro Baden- Württemberg, общественным попечителем клуба является глава Штутгартского Департамента по социальным вопросам – Габриела Мюллер-Тримбуш.
     Я вполне согласна с замечательным русским писателем Андреем Белым, который еще в 1907 году написал в одной из своих статей: «Синематограф – клуб... Он – точка единения людей, разочарованных в возможности литературного, любовного единения. Приходят усталые, одинокие – и вдруг соединяются  в созерцании жизни, видят как она многообразна, прекрасна, и уходят, обменявшись друг с другом взгядом случайной, а поэтому и более ценной, солидарности... Синематограф возвращает им любовь к жизни...»

КИНО. ЛЕТО. ФЕСТИВАЛЬ

ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА БАЙКАЛА

    Международный Байкальский фестиваль документальных, научно-популярных и учебных фильмов «Человек и природа» проходит в Иркутске раз в два года.  В нынешнем году мы готовимся  к четвёртому фестивалю, который намечен на август-сентябрь 2004 года.
     Первый фестиваль пять лет назад завершился победой иркутского режиссёра Бориса Шунькова. Его фильм  «Зона затопления», снятый в 1988 году, - о последних днях Шагонара, местечка, которое поглотило искусственное водохранилище, получил Гран-при. Борис Шуньков трагически погиб при съёмках последней своей ленты  «Гиблое место». Восточно-Сибирская студия кинохроники  и режиссер Валерий Хоменко завершила эту работу в 2003 году, бережно сохранив каждый кадр. Этим фильмом и  откроется  наш четвёртый фестиваль.
      Второй фестиваль «Человек и природа» включил  в свою программу фильмы Европы, СНГ и Балтии. Гран-при получил французский фильм «Аттавиль», рассказывающий об уникальной популяции различных видов муравьёв.
     Третий Байкальский побывал на уникальном заповедном острове Ольхоне. На берегу бухты Ая, где на фоне горы Шаманка, гостей встречали жители посёлка Хужир во главе с мэром Николаем Мотошкиным.
       На встрече с жителями посёлка было решено одну из улиц посёлка переименовать в  Фестивальную. Так что четвёртый фестиваль будет участвовать в торжествах имянаречения улицы. 
       В дни фестиваля состоялся вечер «Восточно-Сибирское кино». Было всё: торжественные речи, просмотры лучших фильмов последних лет, вручение наград старейшим работникам студии и многое, многое другое. Но особым вниманием пользовалась выставка работ кинооператора  Николая Опанасенко. В последние годы он занимается живописью, пишет книги. На выставке были и фотографии автора, и живописные полотна, и портреты кинематографистов, и четыре книги Опанасенко «Попутчики», «Промысел», «Прислуга» и «После». Сегодня эти книги существуют в единственном экземпляре, они написаны, иллюстрированы и переплетены автором. Мы надеемся, что к следующему фестивалю эта уникальная работа найдёт издателя.     
        Фестиваль «Человек и природа» 2002 года, по мнению Председателя жюри Льва Николаева, вполне соответствовал международным стандартам по качеству основного конкурса, работы фестивальных служб, насыщенности культурной программы.
      Гран-при увезла в Финляндию Анастасия Лапсуй, ставшая настоящей звездой и открытием фестиваля. Анастасия родом из далёкого Ямайского района Тюменской области, в начале 90-х годов вышла замуж и уехала в Финляндию. Вместе с мужем режиссером и оператором Маркку Лахсмускальо на полуострове Ямал они сняли фильм «Хранительница очага» о  судьбе женщин, оставшихся в тундре  без мужчин. 
      Международный Байкальский фестиваль  «Человек и природа» 2002 года был особенно насыщен событиями.  38 фильмов конкурсной программы сняты кинематографистами России, Китая, Германии, Финляндии, Франции, Белоруссии, Украины, Латвии. Жюри также было международным. Лев Николаев - член-корреспондент Академии естественных наук  России и президент телекомпании  «Цивилизация», возглавил жюри, в состав которого вошли: Манфред Фосс - режиссер, профессор Кассельского университета (Германия); Чжан Ли - главный редактор отдела «Дорогами открытий» Пекинской киностудии, Евгений Корзун - кинооператор, лауреат Государственной премии РФ (Иркутск); Геннадий Лысяков - режиссер, оператор, заслуженный деятель искусств РФ (Хабаровск); Дженифер Мей Саттон - координатор проектов  «Байкальская экологическая волна» (Великобритания).
     Одним из основных направлений фестивального движения на Байкале мы считаем возрождение почти исчезнувшего вида  кинематографа – образовательного, учебного и научно-популярного кино. А такое кино сегодня востребовано, оно необходимо школьным учителям, байкаловедам, экологам.  Наши кинематографисты такое кино снимают. И так уж сложилось, что на Байкале оно стало семейным делом.
       В Байкальске научно-популярные фильмы снимают Елена и Эдуард Зоммер. Елена  - кандидат биологических наук, Эдуард - профессиональный кинооператор, член Союза кинематографистов России. Они авторы проекта «1000 шагов к Байкалу», который задуман как цикл познавательных фильмов о природе Прибайкалья. Их картина  «Болото - это целый мир» была признана лучшим учебным фильмом фестиваля.
       Фильм «Подводный мир Байкала», снятый семейным дуэтом Марковых, отмечен Призом зрительских симпатий на фестивале  «Человек и природа» и удостоен   главного приза на фестивале в Якутске.
      Четвёртый Международный Байкальский фестиваль «Человек и природа» традиционно откроется в Иркутске в Центре российской кинематографии им. Леонида Гайдая. В этом же современном кинотеатре пройдут конкурсные просмотры.
       Информационные просмотры будут проходить в кинотеатрах, учебных заведениях и на местных телевизионных каналах. Будут участники фестиваля встречаться и со зрителями районов и городов области. Программа «Полустанок» отправится по Кругобайкальской железной дороге, программа «Тункинская долина» покажет фильмы в Тункинском национальном парке. Делегация гостей и участников фестиваля посетит остров Ольхон и будет участвовать  в открытии Центра киновидеокультуры на Байкале.
       А пока фестивальный комитет отсматривает материалы местных молодых кинематографистов, которые готовят свои работы  к будущему году, обсуждает список фестивальных номинации, который будет теперь включать в себя и телевизионные программы по экологии: «Актуальный репортаж» и «Лучший детский фильм или программа». Проводятся и конкурсы любительских фильмов, и традиционная  в Иркутской области конференция  «Молодость, творчество, современность», и уже второй региональный фестиваль  «Мы – сибиряки» и это тоже творческий резерв большого международного кинофестиваля.

Президент Международного Байкальского кинофестиваля
документальных, научно-популярных и учебных фильмов
«Человек и природа», кинорежиссер Владимир Самойличенко

 

«БРИГАНТИНА» ПОДНИМАЕТ ПАРУСА

     С 28  августа по 4 сентября на берегу Азовского моря в небольшом украинском городке Бердянске пройдет VI Международный Кинофорум  трех стран - России, Украины и Белоруссии - «Бригантина». Патронат Президента Украины Леонида Кучмы, поддержка Чрезвычайного Полномочного Посла России в Украине Виктора Черномырдина и Государственного секретаря Союзного государства Павла Бородина свидетельствует о важности и своевременности  события. Не только поддержку, но и активное участие в организации и проведении Кинофорума, его организаторы нашли в лице мэра города Бердянска Валерия Баранова.
      В числе учредителей Кинофорума также Департамент государственной поддержки кинематографии, Гильдия актеров кино России,  Министерства культуры России, Украины и Белоруссии. Президент Кинофорума - народный артист России Виктор Степанов (Украина). Генеральный продюсер – Николай Жуков (Украина). Генеральный директор – Валерия Гущина. Директор – Александр Махотин.
     В программе Кинофорума конкурсные и внеконкурсные показы, детские программы, концерты и творческие встречи. Оценивает картины международное жюри. В разное время в его состав входили народные артисты Украины Лесь Сердюк, Лариса Кадочникова и Михаил Голубович, заслуженный деятель искусств Республики Беларусь Александр Ефремов, заслуженный деятель искусств Туркменистана Эдуард Реджепов, народная артистка Эстонии Ээве Киви.
      Основные цели и задачи, которые ставят перед собой организаторы «Бригантины» – это повышение зрительского интереса к лучшим достижениям национального кинематографа, сохранение общего   культурного  пространства наших стран.
      И хотя кинофестивалю всего шесть лет, тем не менее, у него уже есть своя история. В 2000 г. советник по культуре Посольства Республики Беларусь в Москве, член Правления Гильдии актеров кино России, народный артист России Николай Еременко-мл. выступил с инициативой проведения на базе кинофестиваля «Бригантина» Кинофорума России, Украины и Белорусии.
     В память о нем организаторами Кинофорума принято решение о вручении Премии имени Николая Еременко актерам, создающим на экране образ современного героя.
     Политический аспект своевременности единения кинематографов именно этих трех стран подтверждается ходом истории.
    Кинофорум стал предвестником возрождающихся дружеских отношений между государствами с великой  культурной традицией.

 

КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКИЙ ФОРПОСТ ВО ПСКОВЕ

     Из всех искусств важнейшим для нас является кино… Особенно, когда речь заходит о патриотическом воспитании. Сознавая это, театрально-концертная фирма «Оникс» разработала проект фестиваля, который получил официальное название «Межрегиональный фестиваль военно-патриотического кино «ФОРПОСТ». Инициатива была одобрена и поддержана Правительством Москвы, Комитетом межрегиональных связей и национальной политики Правительства Москвы, которые вошли в состав  его учредителей.
     Президентом кинофестиваля стал поэт и драматург, народный артист России, лауреат Государственной и многих других премий Михаил Ножкин. Председателями Оргкомитета – командующий воздушно-десантными войсками РФ, генерал-полковник Георгий Шпак,  и  председатель Комитета межрегиональных связей и национальной политики Правительства Москвы Владимир Андрианов. А генеральным директором и продюсером фестиваля - автор проекта Константин Робакидзе.
     Главная цель, которую ставят перед собой организаторы фестиваля, - попытаться средствами кино решать актуальные задачи патриотического воспитания подрастающего нашего поколения.
    Первый кинофестиваль военно-патриотического кино «ФОРПОСТ» пройдет в Пскове как раз в канун празднования 1100-летнего юбилея города с 18 по 24 июля 2003 года. Кинофестиваль задуман как постоянно действующий, и вслед за Псковом будет проводиться в других городах под лозунгом «Москва – регионам России».
     В эти дни фестиваля в городе помимо праздничных концертов и кинопоказов пройдут многочисленные тематические конференции, олимпиады, выставки, ярмарки, конкурсы и спортивные состязание. Кинофестиваль «ФОРПОСТ» ожидает множество почетных гостей, среди которых будут и представители администрации Президента,  Правительства РФ, Министерства обороны, Генеральных штабов Армии и ВМФ, более пятидесяти губернаторов различных регионов России, мэры городов, в том числе и мэр Москвы Юрий Лужков. Гостями кинофестиваля станут такжеизвестные артисты: Татьяна Конюхова, Георгий Штиль, Зинаида Кириенко, Борис Галкин, Ада Роговцева, Николай Олялин  и многие другие.
     В специальные программы кинофестиваля, включены ретроспективы лучших отечественных фильмов-юбиляров, творческие вечера актеров, в том числе и юбилейный вечер Зинаиды Кириенко, мастер-классы выдающихся кинорежиссеров, детская программа.  В рамках федеральной программы «Год России в Украине» будет проведен День Украинского кино и вечер памяти прославленного мастера кино, народного артиста Украины, лауреата Государственной премии, актера и режиссера  Леонида Быкова.

 

ВЫБОРГСКИЙ СЧЕТ

     С 9 по 16 августа в Выборге пройдет XI фестиваль российского кино «Окно в Европу». За десять лет существования фестиваль обзавелся своими традициями и  стал одним из самых любимых у российских кинематографистов. Армен Медведев сменил на посту президента безвременно ушедшего из жизни Савву Кулиша, а генеральный продюсер Геворг Нерсисян прошел  с  фестивалем весь одиннадцатилетний путь.
     В Выборге три конкурса и три жюри. В этом году председательствуют: в игровом - Вадим Абдрашитов, в неигровом – Сергей Мирошниченко, а анимационные фильмы будет оценивать команда во главе с Александром Татарским.
     Есть и еще один конкурс - «Выборгский счет», который организаторы фестиваля считают своим ноу-хау. Участвуют в нем все игровые картины, показанные на фестивале, а оценивают их и участники, и зрители. Голосование тайное, а потому объективное. Максимальное количество баллов, которое может получить фильм – десять. Подсчет голосов и определяет настоящего лидера.
     В прошлом году по «Выборгскому счету» лучшей стала «Кукушка» Александра Рогожкина,- уникальный случай, когда мнение профессионального жюри и зрителей полностью совпало и «Кукушка» увезла в Петербург не только главный приз жюри, но и «Выборгский счет».
    Откроется фестиваль фильмом Вадима Абдрашитова «Магнитные бури». Среди конкурсных картин  «Бумер» Петра Буслова, «Прогулка» Алексея Учителя, «Коктебель» Бориса Хлебникова и Алексея Попогребского, «Другая женщина, другой мужчина» Константина Худякова, «Casus Belli» Игоря Угольникова, «Похитители книг» Леонида Рыбакова, «А поутру они проснулись» Сергея Никоненко, «Бульварный переплет» Александра Муратова, «Прощание в июне» Сергея Ломкина, «Мишка» Светланы Стасенко. В программу спецпоказов войдут фильмы Александра Сокурова «Отец и сын», Петра Тодоровского «В созвездии Быка». Также мы отметим пятнадцатилетие фильма «Маленькая Вера». Нашими гостями должны стать Василий Пичул и Наталья Негода. Планируем провести круглый стол, посвященный «перестроечному» кино, традиционное представление проектов кинематографистами, показы фильмов-призеров   отечественных фестивалей в числе которых «Старухи» Геннадия Сидорова, «Лунные поляны» Игоря Минаева.
     В культурной программе примут участие Выборгский театр драмы и кукол «Святая крепость» и «Кабаретные песни» в исполнении антрепризы Московского союза музыкантов во главе с Алексеем Гориболем.
     Откроется фестиваль так же, как он открывался все десять предыдущих лет – шествием по городу от гостиницы «Дружба» до главного фестивального кинотеатра «Выборг», а церемония награждения пройдет как всегда в выборгском замке.

Маршрут: Москва-Коктебель

"Коктебель" – режиссерский дебют Бориса Хлебникова и Алексея Попогребского. Им 31 год, они даже родились в одном месяце, и оба - непрофессионалы в кино. Алексей окончил психологический факультет МГУ. Борис два года отучился на биофаке МГПИ (с детства его интересовала биология, особенно насекомые), но потом понял, что это не его, и со второго раза поступил во ВГИК на киноведческий факультет. Психолог и киновед дружат пятнадцать лет. Лет десять знакомы с оператором фильма Шандором Беркеши. Шандор наполовину русский, наполовину венгр, но всю жизнь прожил в Москве. Это  не просто их друг, а "один из самых важных компонентов картины, потому что ни с кем другим этот фильм не получился бы". Они друзья по-настоящему, и их видение мира очень важно для фильма "Коктебель". Итак - Алексей Попогребский, Борис Хлебников и Шандор Беркеши.
 
А.П. Когда Борис поступил во ВГИК, у нас возникла идея снять вместе короткий фильм. В 94-м мы сняли короткометражку "Мимоходом", это было наше крещение в кино. Потом Боря один снял другую короткометражку "Хитрая лягушка", а я в это время уже начал писать сценарий "Коктебеля". "Коктебель" родился вначале как картинка -  отец и мальчик едут в товарном вагоне. Потом картинка стала обрастать персонажами. Первый вариант сценария появился в 98-м году. Мы его вместе долго доделывали, потом прошли конкурсную комиссию в Госкино и  в 2ОО2 приступили к съемкам. Спасибо Госкино, они в нас сразу поверили, хотя проект некоммерческий и сложный.
Б.Х. Сценарий действительно делался несколько лет, а потом независимо от нас появились деньги, и начался съемочный процесс. Для нас  было удивительно, что все прошло очень гладко. Это было как чудо.
А.П. Кстати, когда я начинал писать сценарий, я ни разу не был в Коктебеле. Мне просто понравилось название. Мы, скорее, шли от эмоций, ощущений и далеко не всегда просчитывали какие-то вещи.
Б.Х. Фильм снят длинными кадрами, это наш изначальный принцип. Фильм родился из длинного кадра, в котором происходит какая-то история от начала до конца. В жизни меня больше всего завораживает, когда ты смотришь куда-то, вдруг там появляется человек, потом собака, человек начинает гладить собаку, собака вдруг его кусает, человек убегает, приходит еще кто-то. И все это происходит в одном кадре. Жизнь зарождается в этом кадре,  и это совершенно потрясающее впечатление. Для себя мы этот метод называли "забытая камера".
 А.П. У нас было пять экспедиций. Мы выбрали в качестве изобразительной стилистики фильма позднюю осень. Время очень сложное и коварное: перемены погоды, дожди, снег. Поэтому география съемок выстроилась так: первым делом мы сняли Коктебель, а потом бежали от погоды по пяти областям России. Снимали в Подмосковье, в Белгородской области, в Рязанской, где мы нашли стадо овец, был еще выезд  на Украину, под Чернигов.
 Ш.Б. У нас были подробные, длительные поиски натуры. Мы втроем объездили практически всю европейскую территорию России. Маршрут-треугольник: Москва-Коктебель-Киев. Этот треугольник мы проехали втроем на машине. Вначале на Бориной, после чего она благополучно скончалась. Потом на моей, сейчас она тоже не в лучшем виде. Мы взяли палатку, три фотоаппарата и снимали все, что видели от Москвы до Коктебеля. Фотографировали природу, людей, животных. У нас получился большой альбом. Мы его полистали и поняли, как будем снимать эту картину. Еще поняли, что  никогда не будем снимать ее в павильоне. Потому что дома, в которых живут люди по пятьдесят лет, сами по себе живые. В картине камера практически не движется, она статична. Мы выбирали изображение такое, какое видит человеческий глаз. Чтобы человек, который смотрит картину, мог спокойно наблюдать за тем, что происходит, и это вызывало бы в нем определенные эмоции.
 А.П. Что касается декораций и реквизита, то мы благодарны нашему художнику-постановщику Геннадию Попову. Мы практически ничего не строили. Просто Геннадий умеет из реальных вещей выстроить живое дышащее пространство.
А вот исполнителя роли мальчика, Глеба Пускепалиса, они искали долго. Обошли все школы и театральные кружки, но мальчик нашелся в театре Петра Фоменко. Глебу десять лет. Первый раз он вышел на сцену в полтора года. Пока у него только одна роль в театре - мальчика-рассыльного, но он мечтает о Пете Ростове в "Войне и мире". Глеб, кстати, уникальный случай, когда десятилетний ребенок уже работает актером, зачислен в штат театра и  ему уже даже выдали страховое пенсионное свидетельство.
                                                                                             Наталья Ртищева

 

 ГЕННАДИЙ СИДОРОВ: "КРЫША У МЕНЯ НЕ ПОЕХАЛА"
 
Режиссер Геннадий Сидоров приехал на "Кинотавр" на костылях, а уехал победителем. Его дебют "Старухи" взял сразу четыре приза. Приз критиков - отечественных и иностранных, приз за "Лучший дебют" и главную награду - "Золотую Розу". Картина имела оглушительный успех. В игровую ленту о деревне и старухах он поместил непрофессиональных актеров, перемешав их с профессиональными. Все старухи - настоящие, живут в деревнях Костромской области, говорят на своем наречии и выдают тексты, которые в Москве за компьютером не напишешь. Живые эмоции, смех и слезы в зале. Картины такого режиссерского темперамента, такой жизнеутверждающей энергии не было давненько. Такого триумфа у дебютанта, пожалуй, тоже.

 - Гена, как ты пережил такой успех?
 - С трудом. Победа - тяжелая вещь. Может быть, даже более тяжелая, чем непобеда. Энергетика идет со всех сторон - и хорошая, и плохая. Масса предложений, куча звонков. Я не знал, что хватать, - мобильный или городской. Взял и выключил все. И наступило дикое опустошение. Как будто из меня высосали всю кровь, осталась одна оболочка. Я спал ровно неделю.
 - А от успеха крышу не снесло?
 - Крыша едет у неподготовленных людей или у тех, у кого она съехала давным-давно. Мне сорок лет. Была такая сложная жизнь, такой долгий путь к этой картине, что победа была как воздаяние за те тринадцать лет, когда я ничего не снимал.  Я не мог не получить эту награду. Она была просто моя.
 - Что было до этого? Давай с самого начала.
 - В 82-м, когда мне было двадцать лет, я поступил в мастерскую Герасимова и Макаровой на актерское отделение. Это была их последняя мастерская.
 -  И чем ты взял таких педагогов?
 - Я читал Шукшина "Билетик на второй сеанс" и Теркина "О награде". Макарова сказала: "Наконец-то мужик появился!". На втором туре я то же самое уже читал Герасимову. Вхожу, коленки трясутся. Сидит мощный такой, лысый человек, с большим носом. "Ну, что? Фамилия?". "Сидоров". "Сидоров, Сидоров... Звучная фамилия для кинематографа". Моей первой ролью на курсе  был Ноздрев. Чичикова играл Юра Кара, мой однокурсник. Герасимову понравилось. Меня любили мастера, это я точно знал. Глаза, которые на меня смотрели, не могли быть без любви.
 - Ты выпустился и что дальше?
 - И все провалилось, как в яму. Сергей Аполлинариевич умер. У меня не было московской прописки, я из Свердловска. У Ларисы ( Лариса Садилова - жена, однокурсница – Н.Р.) тоже не было прописки, она из Брянска. Нас никуда не распределили. Мы год болтались в "общаге",  как нераспределенные, а на следующий год я поступил к Петру Ефимовичу Тодоровскому на режиссерский. Безумно хороший он человек, педагог… Это была его первая мастерская.
 - Какая судьба у курса?
 - Непростая. Перестройка, развал всего. Ребята все куда-то расползлись. Мне повезло. Я снял полнометражную картину "Ночь". Тогда была казахская киностудия "Эдельвейс". Они запустили не глядя. Картина эта канула, ее найти никто не может. Там играли Лариса Садилова и я. История солдата-афганца и проститутки. У них одна ночь. Я выступал как режиссер, автор сценария и  исполнитель главной роли, а снимал фильм Павел Тимофеевич Лебешев. Я не очень люблю эту картину, это не мое. По большому счету, я «купился» тогда на деньги. Десять тысяч за сценарий и десять тысяч за постановку - это для меня, студента, были огромные деньги. Я был женат, рос сын...
 - Ты где-то снимался?
 - Я снялся в "Интердевочке". У меня там маленькая роль оперативника, который проституток в "Интуристе" отлавливает. Во второй серии у меня была сакраментальная фраза: "Неужели вы не знали, что ваша дочь занималась валютной проституцией?". Вот это я, наглый и усатый. Еще была пара картин и все. Месяцами лежал на диване. В стране бардак, ощущение кризиса, я потерялся. Я вдруг понял, что приобрел две профессии, которые никому не нужны. На кино денег не дают. Студии стоят. На Студии Горького сарай - три кошки, обгаженные углы, сплошная вонь и одна дежурная лампочка. А я живу по одной истине: "Не верь, не бойся, не проси". Я не верил, не просил, но где-то в душе боялся, что это кончится плохо лично  для меня. Когда уже не было денег, мы от безвыходности с Ларисой начали заниматься продажей путевок в Крым. Неплохо зарабатывали, но как-то сели друг напротив друга и я спросил: "Ну, чего? Так и будем путевки продавать?". И тогда Лариса сдала в Госкино сценарий "С днем, рожденья!". Сняла фильм, и мы начали чуть-чуть подниматься в профессии. Так я сделал две картины как продюсер - "С днем рожденья!", а потом "С любовью. Лиля".
 - Как у тебя возник замысел "Старух"?
 - На Неделе русского кино в Австрии я  увидел одно старого-старого деда, он играл в румынском ансамбле и там с ним играли еще четыре здоровых двадцатипятилетних лба. У деда провалившийся рот, зубов нет, а ему на обед  принесли огромный антрекот. Он смотрел на него долго, потом взял нож, вилку, разделил антрекот ровно на четыре части и отдал их пацанам. Я подумал, как трогательны эти старики. Пять раз я потом к этой идее подбирался, но что-то не складывалось.
 - Что помогло?
 - Конкурс. Даниил Дондурей объявил конкурс "Хорошая жизнь в хорошей стране". Сценарии, которые я послал,  мне вернули, но я благодарен этому конкурсу, потому что я сел за компьютер и написал "Старух". Про хорошую жизнь в хорошей стране. Да, жизнь разрушена. Старухи. Им мало осталось, но они каждый день проживают как последний.  Они не выживают, они хотят жить, любят эту жизнь. Они не унывают, как иные молодые люди: зуб болит -  смерть всем вокруг. Сдал сценарий в Госкино, мне дали деньги.
 - Как ты нашел старух?
 - Я знал только одно, что главную старуху - Феклу-самогонщицу - будет играть Валентина Федоровна Березуцкая. Она снималась в фильмах Ларисы. Среди старух она  единственная профессиональная актриса. Ассистенты честно бегали по театрам, честно приводили ко мне всех театральных бабушек, а когда стали приводить уже дачниц с Николиной горы, то я понял: у меня кино не будет. Надо бросать все, ехать в глубинку и искать там. Ассистентки пошли по деревням, знакомились, старухи их поили самогонкой, потому что там так принято. Зашел человек - наливают стаканчик. У них трудная работа была. Потом я с ними пошел по этим деревням, разговаривал, тоже выпивал стаканчик самогонки. Вот в России контакт! Наладить контакт - выпить стаканчик. Не выпьешь, она у тебя работать не будет.
 - Они легко согласились сниматься?
 - С удовольствием. Они ведь любопытные. Если любопытные, то всегда живые. Потом они разные, все характерные. Магия кино в деревне Клоково Костромской области, где мы снимали,  еще не пропала. Кинотеатр давно не работает, но они помнят, как это было. А тут еще кино приехали снимать, да еще их в кино. Всем им от семидесяти пяти до восьмидесяти пяти. Боевые бабки. Все делали с одного дубля.  - Галка-матершинница так и разговаривает в жизни?
 - Так и разговаривает. "Генка, ты ж меня "по матушке" просил, я могу и с матерком". Я говорю: "Не надо". А старуха, которая читает "Поэму про отца", сама эту поэму написала. Она не из Костромской области, а из Орла. У нее толстенная тетрадка таких поэм, она их может читать без перерыва час-полтора. Ей за восемьдесят, она сидит ночью пишет, потом утром выходит во двор и читает поэмы бабкам. "Поэма про отца" длится у нее пять минут, я сократил ее до двух с половиной. Мне все говорили: "Вырежи поэму. Зал уснет", а в результате зал лег от хохота. Я даже пожалел, что ее сократил.
 - Миколку, деревенского дурачка, играет даун? Где ты его нашел?
 - Его зовут Сережа Макаров, ему  тридцать девять, он артист московского Театра Простодушных. Этот театр создал мой друг Игорь Неупокоев, который учился у Евгения Матвеева в свое время. Игорь делает великое дело. У него десять человек с синдромом дауна, он ставит с ними спектакли. Три года они уже существуют. Сережа знает много стихов, поет, научился за полгода играть на фортепьяно. Он очень артистичный. С ним было проще, чем с актерами работать. Его мама, Сима, - героическая женщина, жизнь на него положила, носится с ним. Таким людям, как Сережа нельзя сидеть дома, надо чем-то все время заниматься, иметь перспективу. Как только эта перспектива исчезает, и они просто сидят дома,  то годам к тридцати пяти они умирают.
 - Ты играешь в фильме Федьку, офицера-танкиста. Ты специально полнел для роли?
 - Наша армия далеко не такая, какой ее хотят видеть, - с офицерством, благородством. Путин надеется такую армию сделать, но она не такая. Не такая, как у Никиты Сергеевича в "Сибирском цирюльнике". Сколько я не встречался с офицерами, они, как правило, с пузом, опухшие после ночных возлияний, как правило, с легкими сдвигами в голове, но профессионалы! Может сесть в танк и показать чудеса. Танковый балет тебе покажет. Стакан засадит и домой пойдет. А когда военная часть стоит где-нибудь в Костромской области, где на десять километров вокруг ничего нет, -  деревня, самогон, забитые жены, ни денег, ни перспектив, -  там офицеры спиваются просто. Поэтому стройным, красивым офицером выглядеть в своей картине на фоне настоящих старух я не мог. Я решил, что мне нужно также попить водочки, поесть плотно. К концу съемок во мне было девяносто два килограмма. За три месяца я похудел до шестидесяти девяти. Надо резко завязывать, перестать есть мясо, сесть на траву. Я до Нового года похудел, потом начался Пост, я постился, а к концу Поста разбился на машине.
 - Ты всех поразил на "Кинотавре", появившись на костылях. Что с тобой все-таки приключилось?
 - Купил хорошую машину - черный джип. Был так рад! Полтора месяца на нем поездил. Как сглазил кто-то. Ехал на зеленый свет. На перекрестке на меня вылетела "Газель". Больше ничего не помню. Дальше  реанимация, врачи, медсестры, медикаменты. Я думал что умру, честно говоря. Мне искусственно вентилировали легкие. На второй день врач сказал: "Он не дышит. Если он не задышит на третий день, мы его не спасем". Но я задышал. Тоже испытание. Наверное, надо было чем-то заплатить, чтобы получить эту "Розу" на "Кинотавре".
 - Тебе не предлагали отдать фильм на Московский кинофестиваль?
 - Мне никто не предложил показать картину.
 - А почему фильма не было даже в русской программе Московского фестиваля? Все хотели его посмотреть.
 - Это уже я не отдал. Как только ты участвуешь в любой программе в рамках фестиваля класса "А", то все другие фестивали класса "А" отпадают у тебя автоматом, а фильм уже отобрали в Сан-Себастьян. К концу лета повезу фильм в Костромскую область, где мы снимали. Всех старух соберу - пускай смотрят на себя.
 - Что планируешь дальше?
 - Виктор Астафьев, роман "Веселый солдат". История из двух частей - "Солдат лечится", "Солдат женится". Первая - госпитальная. Великая Отечественная, солдат попадает в госпиталь с ранением, ужасы, любовь, утраты. Вторая - после войны, женитьба, возрождение. Русский человек выживает в любом состоянии, в любом месте, в любое время, и только беда объединяет русских людей. Живая вещь, юморная. Настоящие люди, настоящие эмоции. У Астафьева - это, кстати,  автобиографический роман, он писал про себя.
 - Может быть, для тебя эта картина тоже будет автобиографической? Сейчас ты лечишься, потом, глядишь, женишься?
 - Может быть. 
                                                                                             Наталья Ртищева

ДОКТОР ГЕРМАН

Санкт-Петербург. Чашка кофе «кон лече». В соседнем доме живет Герман. До назначен-ного времени еще полчаса. Мы, откровенно говоря, нервничаем и то и дело заглядываем в заранее заготовленные «оригинальные» вопросы.
Алексей Юрьевич встретил нас во дворе-колодце: «А это уже Вы, а мы только вернулись с дачи в Репино, даже не успели подняться. У нас там нет воды умыться…»
Скромный дом, мрачный лифт. Герман гостеприимно распахивает перед нами дверь: 
«Проходите. Знаете,  что… я вам сейчас много чего наговорю, а вы потом выберете, что интересно».
Мы выбирать не стали. Оставили, как было. Получился такой неюбилейный разговор в канун юбилея.

Тише едешь, дальше будешь
У меня в группе острят: зарплата пожизненно, а постановочные посмертно. Да, все двига-ется чудовищно медленно. В какой-то степени в этом виноват я. Во-первых, потому что легкомысленно решил воспроизвести в картине 13-14  век. Сделать это ужасно трудно. Есть одна кольчужка, сплетенная из веревок, которая усела до такого состояния, что ее можно одеть на нашего трехмесячного щенка. И все. Ни сабельки. Ни-че-го. Можно, ко-нечно, все сделать из папье-маше, но мне это совершенно не интересно. Нам студенты из «Мухи» эти сабельки выковывали, отделывали.
Чехия страшно загубила работу.  Не облегчила, а загубила. Чехи на данном этапе любят немцев и очень не любят русских. Работать было трудно. Несмотря на старания фирмы Быкова, нас откровенно не любила власть.  Нам говорили, что именно поэтому не стоит с рабочими трудностями обращаться к министру культуры Чехии. Даже когда это касалось столь важных для нас вопросов аренды замков, когда приходилось уезжать, не досняв. Разрекламированные специалисты на поверку оказались хуже наших.  Наши никогда бы не сделали к лукам арбалетные болты. А  когда довелось работать с мастерами спецэф-фектов, пришлось обходиться собственными силами. Если по кадру у телеги просто должно сломаться и отвалиться колесо, то оно у них взрывалось. Внутренности только что убитого Дона Рэбы либо не вываливались вовсе, либо оттуда выскальзывала гирлянда сарделек и многое - многое.
Но самое главное – воспроизвести время «скрытой камерой», то, чего мне так хотелось, чтобы вы поверили, что была такая жизнь… Это оказалось очень трудно.
Очень дорого стали стоить декорации. Когда мы снимали «Хрусталева», то музеи все пре-доставляли за копейки. Сейчас музеи научились вымогать из кино такие деньги, что к ним лучше даже не обращаться.
Потом я очень сильно заболел. Меня ведь на Новый год отлупили, полтора года назад. Сейчас уже врачи считают, что болезнь - результат побоев. Но в то же время сильно изби-ли и сына, он стал терять зрение. Конечно, мне было не до себя. Потом стало очень плохо с сердцем.  Мне четыре раза ставили диагноз - воспаление легких, а когда стали делать тщательные анализы, то выяснилось, что это сердце. А самое главное, что теперь через четыре-пять часов я настолько слабею, что ничего не соображаю.
Кроме того, Ярмольник, с которым давно договоренность была у младшего Тодоровского, сейчас снимается у Валеры. Он там побрился как-то не так, бороду мы бы еще ему прице-пили, но здесь (показывает на виски)  я ему никаких крепе делать не буду. У нас нет кон-фликта. Я обиделся только на побритие не тех мест наружных… 
Понимаете, работать он должен со мной рука об руку, я его должен вести. А поскольку я – слабый, а Леня – сильный, то он все время пытается меня вести. А если он меня поведет, то, может быть, мы и доведем кино до уровня Чака Норриса, но я к этому не склонен.

На Земле без перемен
Просто так снимать забавные приключения землянина-коммунара, на другой планете не годится. Мы с Борей Стругацким дружили когда-то. И сейчас в общем, в очень хороших отношениях. Но необходимо понять, что когда это писалось, мы были глупы, а они были, может быть, умнее нас.  Земля мало изменилась с 14 века. Изменились границы, антураж, многое внешнее, но также стреляют на улицах, вешают… обдирают кожу… истребляют друг друга. Так же, когда надо, уничтожают одно и захватывают другое государство. Кто такой Румата и откуда он приехал? Первый вопрос, с которым я столкнулся, начав эту картину третий раз. Первый раз нам ее запретили из-за вторжения советских войск в Че-хословакию. В картине  ведь «Черный Орден» высаживается.  Я тогда получил телеграм-му: «Леша, картина закрыта, забудьте о ней».  Вторжение в Чехословакию с фильмом как-то совместили. Представляете, как трудно после этого было мириться с отношением к нам в Чехии. Второй раз мы начали при Горбачеве и…отказались сами. А вот сейчас как раз есть дилемма в картине. Для героя. Перенесем в наше время... Вот будешь добрый, не бу-дешь никого казнить, не будет смертной казни, милиционеры будут улыбаться бандитам, бандиты милиционерам, все вместе будут крушить нас топориками. Ты будешь говорить: «Ребята, нехорошо, ну, нехорошо, господа бандиты, крушить топориками».  Они: «Конеч-но, неприятно». Будет ужас. Никакие реформы никуда не сдвинутся.  А будешь весь в крови, реформы пойдут, побегут. ДнепроГЭСы будем строить, ракеты, американцы к нам прибегут со жгучими улыбками, давать взаймы. Реформы у кого шли? У Петра Первого, абсолютно кровавого человека, на треть уменьшившего население страны. У Николая Первого, который отменил смертные казни, но количество шпицрутенов втрое превышало совместимость с жизнью. Пошли реформы замечательно при Иосифе Виссарионовиче. Застопорились у более мягкого Хрущева.
  В человечестве как-то так устроено все - наоборот. Мы столкнулись с неразрешимыми проблемами в картине. Нам не до смеха. Но может быть, зрителям будет немножко смеш-но, но немножко. Наш  Румата сначала никого не убивает, но, правда, может поколотить сильно. А потом, когда убили всех его друзей, вошел «Черный Орден», он начинает уби-вать. Сейчас мы это снимаем. Румата как гепард, как варан лежит на балке под потолком большого зала в своем дворце и ждет …. и впереди  у него кровавая дорога, все кончи-лось… Дилемма…. 
- А на Земле что в это время происходит? Коммунизм?
Нет, конечно. Когда писали Стругацкие, была мечта о совершенном мире. Герои Стругац-ких – коммунары. А сейчас на Земле общество иное, несправедливое, неравное, часто пре-ступное. Если Румата вернется на такую Землю, его, скорее всего, посадят в сумасшедший дом. А так планета Руматы похожа на нашу сегодняшнюю: сидят такие милые девушки, сидит такой толстяк о чем-то разговаривают…

Играть глазами нелегко
То, что Ярмольник – знаменитый артист я не знал. Ни одной его картины не видел. Я ви-дел его в эпизодике у Марка Захарова, и  как он в телевизоре подарки раздает. Лицо инте-ресное, человек обаятельный, не артист, из телевизора – хорошо. И я его взял. А выяснил, что он снялся в 80 картинах,  уже в Чехии. Клянусь Светкой. В жизни бы не взял его. Хотя вот сейчас, наверное, уже взял бы.
- А другие артисты к Вам пробовались?
- Пробовались, пробовались. Был Лыков - артист, который в «Ментах» играет. Я сказал: я тебя приглашаю на эту роль, и никого не буду пробовать. И я никого не пробовал. На него шили костюмы, все делали, и, вдруг, я выясняю, что он тихо заключил еще два договора на какие-то ментовские сериалы. Абсолютно еврейская история: «Если бы я был царем, то я бы жил как царь и еще лучше. Как еще лучше? Да я бы шил!»
Вообще у нас артистов почти нет на самом деле. За 10-12 лет гигантскими усилиями многих, артистов разучили играть глазами, а научили играть всеми другими частями лица и тела. Поэтому найти артиста, который умеет играть глазами, то есть выражать свое внут-реннее состояние посредством зрачка, очень трудно.
- А Ярмольник умеет глазами играть?
Понимаешь, что умеет, что не умеет, что-то надо делать вместе, над чем-то надо долго ра-ботать. Он – легкий человек, как мне кажется. Легкий – это важно в современных условиях. А я – тяжелый человек. Он может получить неординарную роль, которой он будет гор-диться. А может ничего не получить.

Что-то из Шварца
В конце концов, я могу прожить и без кино. Продам дачу в Репино … Или буду маленькое что-то снимать, а кто-нибудь за меня доснимет, чего очень бы не хотелось. Кино  очень интересное. Мне когда Путин вручал премию, то я сказал, что снимаю картину «Трудно быть Богом», и она должна быть Вам, Владимир Владимирович, очень интересна по теме: я имел в виду дилемму, о которой только что говорил.
Кстати, Михалков недавно сказал, что  единственный человек, который разговаривает  правильным русским языком – это Путин. Но я знаю  еще некоторое количество людей замечательно владеющих русской речью: Гранин, Лихачев, мой отец..  ряд можно продолжить.  Путин действительно разговаривает хорошо, особенно если вспомнить Брежне-ва, или Хрущева с его «кузькиной матерью»,  или «пусть старая лиса подрищет» - это он про Аденауэра.  Но все-таки в этом есть что-то  из Шварца: «Скажу грубо и откровенно, простите старика, Вы – не святой, Ваше величество, вы просто подвижник».
По-моему, холуйство какое-то.

Непримиримые противоречия
Михалков везде заявляет, что дал мне 20 тысяч долларов из своих денег личных. Никогда в жизни этого не было, да  и я бы не взял. Это Фонд культуры,  учреждение, которое с  его помощью (я, кстати, его поблагодарил публично в газете), перевело нам на печать копий «Хрусталева» 20 тысяч долларов. У Госкино тогда не было ни копейки. Если он еще раз где-нибудь скажет вслух о том, что он лично дал мне деньги, так что я успею записать эту передачу, тогда я на него подам в суд, и он мне действительно даст 20 тысяч долларов лично. А чтобы это подтвердить, пожалуйста, возьмите ксерокс договора, я был бы вам благодарен, если бы вы его напечатали в газете. Для меня это совершенно невозможно брать деньги  у малознакомого человека.
Так что, с одной стороны, я ему признателен. Но с другой, в нашем возрасте быть откро-венным вруном нехорошо. Врать надо как-то изящно. А так просто, хлоп: я поборол Шварцнеггера. Ну, это же неправда.
Конечно, существуют непримиримые противоречия между Союзом кинематографистов, возглавляемым Никитой Сергеевичем Михалковым, и лично мной. Живете, Никита Сергеевич, и живите. Только перестаньте всех учить. Учите своих детей. Учите кинематографистов, которые хотят у Вас учиться. Не лезьте  к людям, которые соображают в кино лучше, чем Вы на данном этапе. Потому что Вы на данном этапе находитесь в тяжелом творческом кризисе.
А, например, Иван Дыховичный, по которому Вы прохаживаетесь, на мой взгляд  - бле-стящий режиссер.
Хотя, я ничего не имею против, пусть Михалков руководит. Царем вряд ли он станет.  И не нужно всех обучать православию, нравственности, морали, манерам … Кстати, насчет манер.
Бить ногой по лицу мальчика, которого уже держат крепкие ребята… . Это как?  Вы бы вылетели из любого офицерского сообщества.

Хорошие манеры по методу Мейерхольда
Хорошими манерами, по-настоящему, в ХХ веке обладали гостиничные карточные шуле-ры, выдающие себя за отставных ротмистров гвардейских полков.
Но есть и другая точка зрения. Мой отец, кстати, тоже дворянского происхождения, но не «из веков», а просто отец его был военным, дед подполковником… Стало быть, мой отец как-то ужинал с Мейерхольдом, который ставил его спектакль. Отец  работал на заводе, чтобы заработать трудовую биографию, рано начал писать, понравился  Горькому,  печа-тался. В общем, деньги у него были, чтобы сходить в ресторан… Начал он  угощать Мей-ерхольда. Налил вина чуть-чуть себе, потом Райх, потом Мейерхольду. Мейерхольд на него посмотрел и спрашивает: «Юр, а кто Вас всему этому научил?» «Официант в «Евро-пейской так делает». На что Мейерхольд поковырял вилкой: «Юра запомните: никогда ничему не учитесь у лакея. Ешьте так, как Вам удобно и приятно, главное, чтобы  это не было неприятно тем, кто сидит с вами за одним столом». Вот и вся суть интеллигентного поведения.

Корнет Оболенский…
А Константин Михайлович Симонов был Оболенский. Он воспитывался в военной семье, и корни Оболенского были скрыты до поры до времени. Я его как-то спросил, почему он не стал дипломатом, ведь всю жизнь мечтал. А Константин Михайлович мне ответил: «Леша, что Вам сказать. Я же Оболенский на самом деле». Алексей, сын его тоже частич-но Оболенский. Вообще помесь Оболенских с евреями дает взрывчатую смесь. Лешка – друг мой.
А грузины? Я не князя не знаю. Ну просто хоть одного мне покажите. Не князей не быва-ет, понимаете? Даже грузинские евреи … они тоже вся князья. Но грузинские. У нас стра-на как-то немножко «киксанулась».  Как эти люди себе всю нашу жизнь представляют? Кругом сплошные князья. А где-то там немножко народу, что-то пашут и некоторое коли-чество евреев, которые вредят. Пробки вывинчивают, что-нибудь в этом роде.

Мы приехали в Африку
Один раз меня вызвал Чубайс. Мне кажется это блестящий человек, на которого натравливают  необразованную, серую или лицемерную часть нашего общества. Вызвал ругать, кстати. Потому что я где-то в передаче что-то сказал, а ему не понравилось. Ну, он понял, что ругать меня как-то … ну чего меня ругать? А фраза-то была в передаче Бермана и Жандарева. Они меня спрашивают: «Ну как Вам сейчас нравится жизнь?» Я говорю: «А Вы помните,  чем кончается первая часть, «Пятнадцатилетнего капитана»? - «Нет, конечно». Там все кричат: « Америка, Америка!» А негр Геркулес  говорит: «Это не Америка, масса Дик, это Африка». Так и мы: стремились в Америку, а приехали в Африку. 
Вот и вызвал меня Чубайс (он был тогда начальник президентской администрации). Я-то думал, меня куда-нибудь на жизненные высоты  хотят забросить, начальником всех искусств мира,  а оказалось, ругать. Правда, он быстро понял, что ругать не надо и перешел просто к разговору. Мы сели за столик, а над ним медная решетка. «Видите, как красиво». Я говорю: «Да, очень красиво», - взял и подергал  эту решетку. Тут она – шлеп на стол, а там кофе, бутерброды. Из пролома стали сыпаться доски, бетон, головы умерших царей, кисти сгнивших рук, кирпичи… Сыпалось несколько минут.
Я это все рассказал Павлу Бородину, когда оказался с ним за одним столиком на праздновании 300-летия Петербурга. Говорю: «Вот, как Вы Кремль построили». Но тут Пал Палыч Бородин совсем меня разлюбил, в моих чертах ему Карло дель Понте проглянула.

Мой друг Юлий Гусман
- Вообще-то мы собирались поговорить о приятном, о Вашем юбилее …
Ну, это я так. Гусмана же оскорбляют, обижают, говорят, что в Доме кино не работали писсуары. Вранье. Сам писал, замечательно работали. Ну, это я, что называется, a propos.  Юльке сочувствую. Сделал хороший Дом кино. Возможность бить появилась у Михалко-ва не потому, что там что-то сыпалось… .  Ничего они лучше не сделают. Просто туда раньше приходили депутаты межрегиональной группы. Там выступал Сахаров, Гайдар. Это первый момент. А второй момент – очень хочется денег. Понимаете, это ведь было известно: придет - начнут продавать все. Может быть, это для пользы трудящихся, для восстановления русского дворянства, может он лейб-гвардии кавалергардский полк вос-станавливает тихо в горах, я же не знаю. А вот Дом кино -  впрочем, уже все стало понят-но: перестроят и продадут.

Правильная экранизация
Была у меня картина - «Лапшин». Мы взяли мою семью, друзей семейных - я их всех знал. Я даже Лапшина,  то есть , Годунова, распрекрасно знал. Там мой папа, моя мама. Скры-тые, понимаете?  В этом фильме моя семья. Естественно, мы какие-то вещи убрали. Папа, когда  он начал «Лапшина» писать, был молодой,  23-24 года.  Он ходил на допросы уго-ловников, а там ему лапшу на уши вешали. Поэтому, когда мы начинали картину, Вадик Гаузнер, второй режиссер, поехал в Выборг, нашел несколько уголовных дел 34-го года со всем подробностями, с фотографиями. Мы взяли дело Тюрина и Соловьева, взяли папину повесть, все соединили и сделали фильм. Мы что сделали не «Лапшина»? Я считаю, что это самая точная и правильная экранизация. Когда у тебя есть позиция, ты – Бог! А иначе экранизацией вообще заниматься не надо.
Когда Тарковский поставил «Сталкер», Боря Стругацкий к нам прибежал. Мы ему гово-рим: «Ты что думал? Он направо вынесет - что говорят,  а налево - кто говорит, и так поставит что ли?»  Раньше для меня «Сталкер» был лучшей картиной Тарковского. Но время меняется. Раньше был «Сталкер», я одно думал, а сейчас «Солярис», который вызывает образы ушедшие. Это к старости, к болезни. Понимаете, я стал «Солярис» любить.

«Менты» и Отар Иоселиани
Лично я люблю и уважаю Бортко. Он не снял ни одной подлой картины. Но зачем он снял «Идиота», я не понимаю. Он снял «Идиота» для идиотов, которые никогда не читали Дос-тоевского. Возьми, прочти. А не собирай ведущих артистов, которые тебе это в очень со-кращенном виде проговорят. Россия просто вся ахнула: «Оказывается, кроме Марининой у нас есть еще и Достоевский. Похуже, но тоже интересный». Может  это и есть экраниза-ция? Для меня  экранизация, как «Солярис» -  воссозданная в  картине планета Солярис. Люди там, что-то сделали, какое-то облучение, и планета начинает  «выбрасывать» какие-то другие положения, другие образы, другую систему ценностей. Так и сейчас наша кар-тина живет своей жизнью. Я ей уже управлять не могу. Это не красивые слова. Я по-другому сделаю финал, а он не приклеится. Его придется выбросить. Также случилось и на «Лапшине». Как только вошла живая жизнь, все сюжетные вещи стали не-ин-те-рес-ны. Что вы думаете, Отар Иоселиани не может поставить «Ментов»?

Наших бьют?
- А вот когда Вас избили, Вас просто не узнали или били из идейных соображений?
- Их поймали сразу же. Но суд идет второй год. Меня лупили из идейных соображений. Идейные соображения состоят в том, что был Новый год. Мы в Репино, в Доме творчества. «Приморская» гостинца закрыта. Мы все переместились в маленький бар. Сидим там, кто-то пришел, кто-то ушел. Когда почти все ушли, я вижу, бог ты мой, на лестнице лупят смертным боем бармена. Уже кричат: «Милицию! Вызывайте милицию!». Я вышел. Такой патриарх отечественного кино… И еще вышел какой-то человек. Они на минуту перестали. Я говорю: «Слушайте, зачем вы его бьете? Отпустите. Уже вызвали милицию. Неужели интересно новогоднюю ночь проводить в обезьяннике?» А они мне очень любезно говорят: «Дед, а тебя давно не пиз…ли?» Я говорю: «Вообще-то очень давно». Он говорит: «Ну, смотри…» И  как даст….
- Все-таки они знали, кто Вы?
- Конечно. Но так ведь интереснее. А мальчишка мой полез меня вытаскивать, потому что я так и сполз по стенке. И ногой получил по глазу.  Приехали милиционеры, те сопротивлялись, крики раздавались ужасные. Эти на себе кровь размазывают и по мобильному  родителям звонят: «Папа вызывай старших». Приехали папы. Я сижу, ничего не соображаю. Папы на меня орут: «Да кто ты такой! Дешевка! Подумаешь, режиссеришка, да мы тебя сейчас вообще …» Одним словом, кто-то позвонил Гранину. А Гранин позвонил Яковлеву, губернатору. Мне все поклялись: будут наказаны. Потом мне позвонил этот папа, а я ему говорю: «Опасная профессия бить старых режиссеров в Доме кинематографистов». Он мне: «Что надо?» «Ну, у вас есть,  два парохода - так мне сказали. Продайте один, и всем, кого увидите в форме, давайте взятки. Знакомым, незнакомым, даже железнодорожникам. Я же не изменю ни слова из своих показаний».

Чистейшей прелести чистейший образец
- А Вы смотрите современное российское кино?
- Практически не смотрю. Только после больших наводок буду смотреть. Вот сейчас буду смотреть  «Бабусю». Мне кассету обещали дать.
- Их сейчас два с похожим названием «Бабуся» и «Старухи», какой Вы будете смотреть?
- Оба. И еще буду смотреть Киру Муратову, про которую мне все говорят, что это очень хорошая картина, но на фестивалях ничего не получает. Я когда-то был не то что поклон-ником, обожателем кириного кино. Я ревел на фильме «Среди серых камней», как не знаю кто. Я говорил Ермашу: «Вы меня не любите, может быть, даже правильно, потому что я вас тоже не люблю. Но теперь объясните, за что вы гноите Муратову? Это же чистейшей прелести чистейший образец. За что?»  И он мне ответил что-то такое, не хочу вспоминать… Кира меня благодарила. Потом мне стали неинтересны картины Киры.  Ведь она сердце себе надрывала на первых картинах. А потом стала разрывать себе разум. А последнюю  картину несколько человек мне хвалили. Я очень обрадовался.

Отцы и дети
- С сыном у Вас какие отношения?
- Он ко мне хорошо относится. Просто он еще смотрит, что я делаю, а меня  уже не пуска-ет смотреть, что он делает. Раз не пустил, два не пустил. Ну что я буду: «Лешенька, ми-ленький, пути папочку».  «Да пошел ты вон старая швабра…»
- Не хотели Вы его как-то «оградить» от этой профессии?
- То есть еще как хотел! Умолял не повторять страшной ошибки, которую со мной сотворила судьба.! Я ни за что не хотел быть режиссером. Я играл в театре, Большом Драмати-ческом. И  чего-то пописывал. Отец мне сказал: « Тебе надо поступать на режиссерский факультет». Отец сам учился на режиссуре, он хотел стать режиссером, но начал писать. В 19 лет написал первую книжку, которую напечатали. А я хотел быть врачом и, конечно бы, папу не послушал, но я знал, что мне не сдать химию ни за что. Я просто ничего в этом «ССОО» понять не могу. Да и сейчас, когда это «ССОО» слышу, мне просто плакать хочется. И поэтому я проявил слабость: мы договорились, что я один раз попробую по-ступать, если поступлю, то уж… А если не поступлю, то он от меня отстанет и поможет с химией. Но я был образованный мальчик, очень много читал, много видел. Первый тур я прошел, и тут родители меня надули…  Когда я на следующий тур пришел, мне сказали: «О, Алексей, заходи, пожалуйста. Ну, как же…  Мы не знали. Что же ты врун такой». И уже не поступить я не мог.

Чтобы действительно было так
Сценарий «Лапшина» Володарский никогда не писал. Клянусь памятью самых дорогих и близких мне людей папы и мамы.  То, что он написал, мы немедленно выбросили и напи-сали сами. Напишите это, я очень хочу, чтобы действительно было так. Мы на премьере в Доме Кино даже на сцену его ни пригласили.
Он ведь написал на меня донос, что я не поставил его сценарий. Отнес этот донос в отдел культуры ЦК  Ермашу и четыре с половиной года, когда я был униженный, выгнанный, со мной не здоровался. Ермаш, когда вызвал меня к себе в ЦК, кричал, почему ты не поста-вил эту прелесть и стучал об стол принесенным  заранее его, Володарского, сценарием. А когда случился большой успех, Володарский  подошел ко мне, расплакался и сказал: « Я имел право ошибиться».  И свидетели этому существуют. Володарский говорил: «Я сни-маю свою фамилию, меня там нет». А я боялся, что он снимет свою фамилию. Нам дали  возможность 7 копий напечатать, Андропов разрешил, и я боялся, что если будет скандал между сценаристом и режиссером, то ничего не  выйдет. Семь копий – это для нас было немало.
Когда выпустили «Лапшина», я  узнал, что КГБ  к семи еще заказал 30 копий. Я позвонил начальнику отдела «по борьбе с интеллигенцией». У этого полковника были хорошие от-ношения с интеллигенцией «Ленфильма» - родственные связи. Позвонил я и говорю: «Юрий Иванович! А  для чего 30 копий?» А он мне: «Леша, Вы считаете, что у нас мало умных людей. У нас много умных людей, у нас институты, им надо смотреть современное кино». Я говорю: «Да нет, я понимаю. Меня соотношение умных смущает: у вас умных на 30 копий, а у всего советского народа на 7». (смеется) А еще я ему сказал: «Я знаю, зачем вам 30 копий - пытать заключенных. Вы берете какого-нибудь несчастного диссидента и всю ночь ему крутите «Лапшина». Картина скучная. Он не выдерживает, утром признается».  «Вы что говорите по телефону!» Он хлопнул трубку.

Прощание славянки
- Алексей Юрьевич, у Вас есть жанровое определение для Ваших фильмов?
«Хрусталев» - это какое-то «Прощание славянки». Я-то считаю, что патриот как раз – я. Еще русские критические реалисты говорили: мы не врачи, мы – боль. Я пытался передать боль за страну, за этого генерала, который стал бомжем, и это счастье для него, потому что в этой стране никуда нельзя лезть, в результате только получишь по голове. Русская интеллигенция на самом деле, стремилась не наверх, а  мечтала уйти в  объездчики, ба-кенщики, лесники, куда угодно. Но просто мало у кого получалось. А мы рассказали о человеке, у которого через муки, через ужас, это случилось. Он, с нашей точки зрения, выиграл свою жизнь. Я этой картиной горжусь больше всех. И по изготовлению горжусь. Потому что выстроить панораму на столько метров,  да чтоб еще все прилично играли… Я считаю, что это лучшая моя картина. С большим отрывом от остальных. Потому что это картина также о моих родителях, о моем отце. Тогда я считал, что умираю. Я не то, чтобы прощался…  Просто ее поймут лет через пять. Хотя уже сегодня «Хрусталев» - вошел в  50 лучших фильмов «всех времен и народов» по оценкам французского журнала «Кайе дю Синема»… В  этом списке   Отар Иоселиани, восхитительный режиссер.. .

Высокое напряжение
-  Чем-то кроме кино Вы сейчас занимаетесь?
Помираю. Правда, плохо себя чувствую. Это сегодня ничего. Меня ведь сначала положили в клинику бывшую КГБ.  И я решил, если в клинике КГБ профессор – еврей, то это очень хорошая клиника. Согласись, логично. Профессор действительно был хороший. Я ему очень благодарен. Но аппаратура у него почему-то определяла все только у русских. Как только еврей, то все. А я – полуеврей, значит, мне показала наполовину. Он меня и выписал. А я чувствую себя плохо. Поехал в онкологическую клинику. Меня обследовали и никаких раков не нашли. Я решил, что если раков нет, значит… о чем речь. Оказывается кроме раков, есть еще много разных неприятностей, от которых можно с успехом отки-нуть лапти. Врач, которая рентген мне делала, говорит: «А чего это у вас такое большое сердце?»  «Знаете, наверно, я, как Ленин, вместил горе всего человечества». Она поняла, что у меня опухоль мозга: «Ну ладно, идите». Опять написала воспаление легких, как все. В результате оказалось, что у меня сердечная недостаточность.
Ко мне в больнице очень хорошо относились, замечательные врачи. Мне дали аппарат кислородный. Я его отвез в Репино. В Репино мне прижало сердце, Светлана аппарат этот включила ночью, и вдруг он стал носиться по комнате, прыгать, плеваться, сипеть, и из этого сипа послышалась чистая немецкая речь: «Я могу работать только при напряжении 220, ваше напряжение 153. Отключаюсь». Поскольку в стране воруют все, то и в Репино тоже  воруют - электричество со столбов. Хорошо, когда ты просто неважно  себя чувствуешь, а когда отдаешь концы, а кислородный аппарат прыгает и кричит: «сделайте мне напряжение 220».
Я должен сказать, что, когда я лежал в больнице, я дико жалел, что не стал врачом. Мо-жет, у меня не было бы так плохо с сердцем. Может быть потому, что это так все интересно, если смотреть не поверхностно, а на генетическом уровне. Наша профессия отчасти похожа на медицину. Мы можем залезть в глубину человеческой души. Но она какая-то небожеская. Хотя я не такой уж божественный человек. Бог один. Но если закроют на Со-ловках, памятник жертвам политических репрессий, то я выберу другую, какую-нибудь катакомбную церковь. Закроют - одного приверженца православной церкви потеряют.

Большие надежды
- Хотелось бы напоследок что-то хорошее услышать. Есть что-нибудь оптимистичное в российском кинематографе?
- Пока нет. Я считаю, что кино в основном  гибнет. Какая-то его часть, наверное, станет филармонической, то есть кино будут смотреть в небольших залах, как сейчас в мире смотрят Тарковского, но денег на него не будут давать.  Надежда на молодежь. Вся надежда. Вот то, что я все время говорю: надо прекратить давать деньги старому поколению режиссуры.  Мы сами достанем. Нам дадут. А государство должно давать  молодым. Мы должны быть руководителями, выпускать мастерские, готовить эту самую молодежь, от-стаивать ее. Но деньги надо все бросить на молодежь. Это и даст тот толчок, при котором, может быть, публика перестанет удивляться, что наряду Марининой есть Достоевский.

2 ШЕЙН 2

Самуил родил Александра. Александр родил тоже Александра. А Александр родил Филиппа. Хотя, стоп. Остановимся пока на Александре младшем. Ведь именно он на этот раз стал героем рубрики «наследНИКИ».
Александру 26 лет. На интервью в  «солидную» Киноакадемию он пришел, хотя скорее,  явился, в черных шортах, майке с профилем Сальвадора Дали и в сандалиях на босу ногу. В руках стеснительно мял кепку. Стильный, неформальный. И очень скромный.
- Здрасьте, можно? Я – Саша Шейн.
Почему-то автор «остросюжетного» «Смесителя» представлялся совершенно иным. Крутым, пусть это словечко уже и не в моде.
- Говорить будем прямо здесь? – в комнате четыре человека.
- Ну, если вы стесняетесь, можно и в кабинете Гусмана. Он как раз уехал на встречу.
- Правда, можно? – сквозь искреннее изумление просвечивает уважение к старшим.
Александр внимательно разглядывает гусмановские дипломы, фотографии. Кажется, он думает, что еще чуть-чуть и у него тоже будет такой же классный, демократически-пафосный кабинет. «Вспоминаю»,  что папа нашего героя и художественный руководитель «Ники» - давнишние друзья-товарищи.
- О себе надо рассказывать?
И началась беседа. Впрочем, гораздо больше это походило на  артистичный, рассчитанный на внимательного зрителя монолог о «себе» и своем киномировоззрении. И надо сказать содержательный («спасибо, родителям, умею два слова связать»).
 
- Фильмов на данный момент у меня два. «Смеситель» и малоизвестный «Другой район». Последний делался по заказу телеканала ТНТ в рамках альманаха «Список влюбленных РФ». Продюсер и художественный руководитель этого проекта – Илья Хржановский – он еще не был героем вашей рубрики? Он познакомил меня с Иваном Вырыпаевым, автором спектакля «Кислород» в новом театре – Театр. doc. С тех пор мы почти год не расстаемся, вместе пишем сценарии.
«Другой район» - это новый район нашей необъятной столицы. История в фильме разворачивается вокруг одного дня из жизни обитателей такого района. Они иногда годами не выбираются в центр города. Эти «москвичи» не знают, порой, где улица Тверская, зато без труда найдут какие-нибудь Борисовские пруды. Центр им просто не нужен, у них и без того «полный цикл», или как говорят, «развитая инфраструктура». Согласитесь, в этих районах есть свой стиль, своя прелесть, свое обаяние, пусть странное. Главную роль в фильме исполнил детский врач-невропатолог Аяз Мамедъяров. Думаю, для него это было не так уж и сложно, ведь играл он самого себя. «Другой район» был включен во внеконкурсную программу Берлинского кинофестиваля «Новое телевизионное кино Европы».
Зато наградами отметили мой дебют. У «Смесителя» есть Приз Президентского совета фестиваля «Кинотавр 2002» и две премии с фестиваля комедийного кино. Этот факт, кстати, заставил меня задуматься. Я-то все считал, что снял жесткую социально-бытовую, жизненную драму про наши отношения, наши «путы-запуты», ан вот тебе, фильм участвует и побеждает на комедийном фестивале. Но мы, конечно, сами виноваты. Я ведь хотел, чтобы картина стала олицетворением моего любимого «жанра» – эклектики, а в ней ведь помимо драмы, фарса, детектива, присутствует и элемент комедии. 
В кино меня всегда интересует время. Могут упрекнуть, что я хожу по кругу одних и тех же тем, но я еще не научился снимать про то, что меня лично не волнует, не цепляет, с чем я лично не знаком.
Сейчас, опять же вместе с Ваней Вырыпаевым пишем сценарий к новому кино. Фильм будет посвящен понятию «современный брак». По Вашим глазам вижу, Вы хотите задать мне вопрос, как же ты, о, юноша, можешь свободно рассуждать на эту тему? А я, между прочим, со своей женой уже 9 (!) лет прожил, у меня сыну четыре года. У Ивана ребенку семь лет. Так что, мы уже успели столкнуться со многими проблемами. Во всяком случае, хорошо понимаем, и проблему первого брака, и проблему ранних детей. И, к сожалению, я должен сказать, что не знаю никого из моих друзей, кого  бы эта тема не волновала.
Само слово ужасное! Фонетика какая-то неправильная. Брак! А ведь это должен быть божественный союз двух самых близких, любящих друг друга. 
В общем, меня и моих друзей это интересует, волнует, и нам есть что сказать по этому поводу. К тому же мы придумали соответствующую форму (скажем так, тяготеем к художественно-документальному кино), чтобы отделаться малыми средствами, то есть снять за несколько десятков тысяч долларов. О миллионах даже мечтать пока не приходится. А интерес к документальному кино объясняется просто. Самая большая проблема, которую лично я вижу в современном российском кино – это моделирование реальности, создание целостного мира, а как следствие отсутствие правдоподобности этих новых миров. Помните, как говорил классик: «Маленькое вранье порождает большое». Если я не верю предметам в кадре, не верю и языку, которым разговаривают… Мне кажется, можно сделать дешево, можно дорого, но всегда важна суть. Когда ты остаешься один, голый, и тебе нечем прикрыться, ты задумаешься о сути. А когда на тебе яркие одежды и мишура, ты окружаешь себя сплошным пустозвонством.
Отчасти поэтому мы и обращаемся к художественно-документальному кино, мы используем настоящую, «живую» жизнь, как место действия, как «интерьер», а  в нем уже моделируем свою историю. Мы хотим вскрыть содержание, а уж форму, поверьте, нафантазируем. Это другой классик сказал.
У меня есть Кинобюро - «2 plan 2». Полагаю, не надо расшифровывать это емкое кинематографическое название. Мы создали его в 99-м году вместе с моим другом, продюсером Гией Лордкипанидзе. Это бюро креативных идей. Мы «производим» и «внедряем» любые, близкие нам по духу, художественные идеи: киношные, музыкальные, театральные. Как поется в песне  моего друга Андрея Щенникова ( кстати, мы выпускаем его альбом): «Перспектива поколения для меня не откровение»… Любое понимание всегда субъективно. Мы – единомышленники, которые в силу своего возраста и желания стараются как-то повлиять на ситуацию. Как, например, раньше «ЛЕФ», «Могучая кучка» или «Бубновый валет». А мы – просто «2 plan 2».
Мы помогали Илье Хотиненко в его «Одиссее», Мураду Ибрагимбекову  в «Истинных происшествиях» по Зощенко, произвели «Смесителя» и «Другой район».
Сейчас на базе нашего кинобюро будет делаться детский телевизионный сериал.
Другой проект, который, я надеюсь, будет успешным, - это 12 серийный телефильм с условным пока названием «Фальшивомонетчики». Время действия – с начала 20 века до наших дней. В основе – подлинная жизнь, переполненная сумасшедшими коллизиями и авантюрными приключениями, русского художника Ивана Григорьевича Мясоедова, сына передвижника Григория Мясоедова. Он обладал недюжинной физической силой, ходили легенды, как он вчетверо складывал медный пятак. А по-настоящему прославился он как изготовитель самых качественных подделок долларов США за всю историю существования этой валюты. До сих пор где-то на Ближнем Востоке ходят его  матрицы. Мы выкапываем поистине уникальную информацию в различных архивах. Одним из авторов сценария является мой отец, а другим его давний коллега Александр Светлов. Я, так сказать, веду этот проект, то есть пока  выступаю в роли и режиссера, и продюсера, и редактора, а чем конкретно занимаюсь,  не поймешь. В итоге мы ведь все работаем на интересный сценарий, на общий фильм, а не на какие-то личные амбиции. Мы все увлечены этой работой. К тому же, эту картину собираемся сделать «общественно-значимой».
Потихоньку, думаю, мы подобрались и к главному вопросу: как мне работается с отцом? Интересно! Можете упрекнуть меня в банальности, но что делать, если действительно  интересно! Отца я уважаю безусловно. Мы не совсем друг с другом соглашаемся, бывают какие-то эстетическо-этические проблемы, порой трудно разделить личные и рабочие отношения. Но оба стараемся руководствоваться здравым смыслом. А вот на вопрос, кто кого слушается, так сразу и не ответишь. Мне безумно интересно работать со взрослыми, традиционными авторами, суперобразованными людьми. Вообще, это первый раз, когда я работаю с папой. Момент некой субординации, безусловно, присутствует. Спорят между собой жизнь, семья и творчество. В жизни отец – всегда авторитет. На этом проекте -  формально, я вроде как его руководитель, несу ответственность за фильм, а потому вынужден принимать решения. Всегда важно самому принимать решения. В этом, кстати, и заключается особенность нашей профессии. Поэтому я ни с кем особенно не советуюсь. В том числе и с отцом. Бессмысленно советоваться даже с самым благожелательно настроенным по отношению к тебе человеком.
Что касается моих  предыдущих работ, то отцу я всегда показывал только сделанное, знакомил непосредственно с результатами. Его скромная, скупая похвала или хотя бы «неругательство» для меня всегда были очень ценны. Ведь чтобы я в своей жизни ни делал, я делаю это не для себя, а для своих любимых родителей. Они – мои самые добрые и самые строгие судьи. Я хочу, чтобы родителям было за меня не стыдно, а «гордо». В этом заключается моя любовь. Мне хочется доказать им, что я у них получился. Для них, например, я так старался получить красный диплом. Но пока диплома во ВГИКе( а это мое второе образование), не получил.  Первое образование - актерский факультет ГИТИСа, мастерская Бориса Голубовского. Но в какой-то момент я вдруг понял, что актером быть не хочу. Отказ от уже полученной профессии плюс внутреннее невысказанное желание отца как раз и направили меня во ВГИК.
Вообще я человек скупой на эмоции. Но если я и бываю хамом, то не по сути, а  по форме. За что, конечно, прошу прощение у терпеливого и мудрого отца.
Но сегодня я с радостью говорю: я – счастливый. Могу себе позволить заниматься только тем, что мне интересно.
                                                                     Беседовала Екатерина Березнер

КОСАКОВСКИЙ.DOC

С режиссером Виктором Косаковским мы хотели совершить небольшую прогулку по Петербургу. Но он предложил свой «сценарий» встречи – в открытом кафе на тихой. Звучало вполне заманчиво.  В конце концов прогулку можно совершить и виртуальную.

    - Представьте, что  мы первый раз приехали в Петербург, куда бы Вы нас повели, чтобы получше познакомить с городом? Какое «документальное кино» показали бы? 
   Интересный вопрос. Петербург - бездонный город.  Мы - люди интуитивные, все делаем без сценария, куда кривая вывезет… Итак, какой будет наша «Прогулка»?
    Вот, кстати, неожиданный ответ.
    Я расстроился, что Сокуров снял фильм «Русский ковчег». Потому что я хотел такой фильм снимать. Включить камеру и с ней  несколько маршрутов проделать, снять  фильмы в реальном времени. Я, может быть, их сделаю, просто «в стол». У меня четыре фильма есть, которые я снял и никому не показываю. Потому что сейчас их не воспримут как кино, а воспримут как политику или что-нибудь в этом роде… Может быть, это стоит делать просто так…
- Вы снимаете только документальное кино?
- Люди называют это «документальное кино».
- А Вы сами как называете?
- Я, из скромности, называю «кино». Просто кино. Ну, конечно, это документальное кино в прямом смысле слова. Я никогда не прошу людей что-то сделать, не задаю вопросов, не беру интервью. Но все выглядит так, что мне не верят, что кино документальное. С фильмом «Тише!», как и со всеми фильмами, у меня проблема: я получаю призы на фестивалях, но с жюри  ссорюсь. Мне говорят: «Ну как мы можем дать приз этому фильму? Он не документальный. Это же явно художественный фильм. Ясно, что сцены сыграны». А на самом деле ни одной сцены сыгранной нет. Я даже из дома не выходил из окна снимал. Просто есть там удачные моменты.
- А куда окно выходит?
- Да здесь недалеко. Просто спокойная тихая улица. Я тогда был занят большим проектом в Германии. Огромный проект, большие деньги. Сначала бюджет был полмиллиона. Потом продюсеры сказали: «Такая хорошая идея, ты  знаменитый, мы найдем миллион». Я говорю: «Мне не нужен миллион.» Они: «Знаешь, давай немножко подправим сценарий, чуть-чуть». Потом, когда набрали миллион, они говорят: «Слушай, все хотят дать денег, такой материал хороший. Давай два миллиона». Я плюнул и уехал, потому что понимал - речь уже идет не о кино. Можно снимать и вообще без денег. Ну нет денег. Что теперь повеситься? Взял самую дешевую камеру и из окна снял. Камеры сейчас, даже самые дешевые, дают качество. Я первый раз попробовал снимать на видео. А сейчас в кинотеатрах  «Тише!» идет и по всей Европе, и в Америке, и в Аргентине, и в Бразилии… Он уже больше 120 фестивалей объехал, каждый день новые приглашения приходят, и в каждой стране его берут в прокат. Хотя снят фильм самой дурацкой, самой дешевой видеокамерой.
- Есть ли какие-то новые направления сегодня в документальном кино?
Почти все, кто сейчас работает, к сожалению, используют старые формы. Они не представляют, что мир уже давно снимает по-другому.
Ведь суть в чем? Кино разбежалось на две отдельные, взаимоисключающие по существу группы. Или журналистика - фильмы ушли на телевизионный экран, или кино для экрана, которое идет в прокате.
У нас последний фильм, который был в прокате, это «Россия, которую мы потеряли». Помните? А до этого фильм Юриса Подниекса «Легко ли быть молодым?». Это все. С тех пор ни один документальный фильм в прокате не был.  То, что делается сейчас при государственном, кстати сказать, финансировании, может быть, телевизионной  продукцией,  но на экране их смотреть нельзя. И кинематографисты должны понимать: или мы кино делаем, или  телевизионную продукцию.
- Но кто-то  делает документальное кино? Кто-то  работает в новой стилистике, кто-то  пошел вперед  вместе со временем?
Есть такие люди. Но не у нас, к сожалению.
Дело в том, что люди последние двести лет воспитывались в литературных традициях. Людям интересно понимать, что происходит, им интересен сюжет, история. Даже Герман, наверняка, скажет фразу, которую я считаю ошибочной: «Кино – это рассказать историю». Кино, на мой взгляд, родилось как кадр, как картина. Прибытие поезда. Это прибытие поезда дает тебе что-то, чего ты раньше не чувствовал. Но спорить с этим бесполезно. Трудно сказать людям: это все не кино, товарищи. Все, что вам показывали, неправильно. Кино – это без истории. Кино – это кадры, которые дают тебе некие ощущения…  Бесполезно об этом рассуждать. Тем более в документальном кино … Предположим, ты взрослый человек и хочешь, будем использовать общепринятые слова, показать людям или, как любят говорить классики, рассказать, нечто. Тогда ты должен предполагать, что уж на полтора часа у тебя в голове мыслей найдется. И тут вопрос. Художественное кино, может продержаться полтора часа на сюжете, на истории? А если сюжет слабенький, история не захватывает, то как делает современный режиссер? Он берет любимую группу, например, «ДДТ» или «Наутилус» и вставляет в фильм  пять видеоклипов. В результате получается 90 минутный фильм. В документальном кино, для меня приемлемый формат не меньше 90 минут. Но в документальном кино сделать картину и без сюжета, и без политического лозунга, и без общественной темы сложнее намного…
- Почему Вы говорите - "без сюжета"? Ведь это та же история, только не поставленная, а запечатленная из реальной жизни?
- Вот и вы хотите рассказать историю. Значит, вы знаете, что хотите рассказать. А это означает, что это не искусство. Хотите меня чему-то научить… Берете за основу какой-то факт. А я настаиваю, что кино, в конечном счете, все-таки лежит в сфере творчества, а это означает, что творческий человек скорее всего не знает, что он хочет сказать.
В документальном кино мы не знаем, что произойдет. Например, если бы  мы снимали, как сидим с вами в кафе на Караванной улице и пьем «каретто»…  К нам подходит кто-нибудь и отбирает ваш кофе. Я должен буду как-то  реагировать. Превращусь  из крутого кинорежиссера в беспомощного мужчину, который не может защитить женщину, или, плюнув  на то, что вообще не умею человека ударить по лицу, прыгну и как овчарка вцеплюсь в него. Что произойдет?  Мы не знаем. Поэтому мы не могли бы написать сценарий этой встречи.
- Получается, что для документального кино важна какая-то предпосылка?
- Важно только одно. Ты знаешь, что с этими людьми ты наверняка снимешь фильм. Или на углу этой улицы или той…
- А как же документальное кино типа «История жизни первого губернатора штата Небраска»…  Разве оно не имеет права на существование?
- Это уже другой жанр, который, слава богу, на телевидении освоили. На телевидении легко делать документальное кино, потому что журналист – главный. Почему Киселев делает документальный фильм? А режиссер там на пятом титре…
- То есть фактически это надо называть не документальное кино, а, например, телеочерк?
- Да-да. Но по традиции это называется документальное кино или телефильм. Но кино все-таки подразумевает, что главный человек – это режиссер, у которого есть визуальный образ. Получается, что сценарий художественного кино пишется до съемок, а сценарий документального возникает после съемок. После монтажа я только буду знать, что я снимал. Может быть, я снимал трагедию, а, может комедию. Все зависит, от того, что произойдет во время съемок. Ты знаешь, что готов провести с этими людьми неделю, а что произойдет, не знаешь. Кроме того, может быть,  кадр не в фокусе получился, камера дернулась, пленка кончилась. В результате ты видел одно, а получил совсем другое. Когда ты монтируешь, это вроде бы документальное кино, потому что ты ничего не подстраивал, а вроде как  и художественное. Ведь когда ты монтируешь, ты – режиссер и драматург.
Изменить немножко диафрагму и портрет будет трагичнее, чуть-чуть изменить ракурс, и он будет светлым, получится другая линия, совершенно другой фильм.
- А кто у вас оператор?
- К сожалению, я сам
- Почему, к сожалению?
- Оператор, конечно, самый главный человек в документальном кино. Потому что от него зависит все. Он камеру повернет влево, вправо, чуть крупнее, и… изменится все. 
Изменится состояние… Когда художник пишет картину, он выбирает определенный формат, в котором будет работать.  Написал Джоконду в этом формате, она вот именно такая.  Можно сделать с нее ксерокс два метра на три. Но это уже будет другая картина. Дело не в том, что изменится цветопередача, изменится тот неповторимый формат, который художник заложил. И если он ошибся, то картина не получается. Переводя на язык кино, если бы сейчас мы снимали эту сцену, то смотрели бы где поставить камеру. Есть единственное, неповторимое место. Но это только начало съемки, дальше все трансформируется.  Если оператор не чувствует, как меняется ситуация, то камера не живет больше. А ты не можешь сказать оператору на ушко: «Вот сейчас поверни налево, быстрее, крупнее». Когда документальные фильмы показывают и говорят: я – режиссер, я снял фильм, то чаще всего, это неправда. Это оператор снял фильм, а режиссер потом уже, как грамотный драматург, использовал чужое: чужое дыхание, чужое мышление.
- К тому же в художественном кино есть дубли…
- Да, а здесь один раз. Не получилось и все, жизнь ушла. И повторить нельзя. Не можешь  сказать, давайте еще раз эту сцену. И уже не переснять, поэтому фильм может быть совершенно другим. Важно еще, чтобы содержание прилипло к пленке. Не знаю, как объяснить…
- Если говорить о литературе то сейчас в моде мемуары, а не художественные произведения. Так, может быть, придет мода и на документальное, «мемуарное» кино? Есть  перспектива?
- Перспектива в том, что жизнь не умирает, она реальна. Она вот сейчас происходит. И я вообще не понимаю, зачем рыться в том, что было и пытаться раскапывать старые биографии, создавать мифы… Ты – режиссер, у тебя есть камера, так снимай. Потому что все, что происходит неповторимо. Посмотрите, сколько красивых людей на свете вдруг стало… Как вспыхнуло!
- Нам показывают хронику 40, 50, 60-х годов,  как бы хронику…
- Правильно, но это не хроника, это постановочные кадры.
- Значит  у нас нет возможности посмотреть реальную жизнь?
Все, что мы видели до 90-х годов, фальшивое. Это постановочное кино. Я воспитан на двух противоположностях. С одной стороны, я видел, как операторы, которые выезжают снимать якобы хронику, снимают все постановочно. Причем человек повторяет одно и то же пять раз до того, как включат камеру. Ему говорят: «Вот сейчас вы возьмете молоток и ударите сюда, а нет, лучше туда, потому что так будет лучше видно». С другой, некоторые режиссеры и операторы пытались снимать людей, которые просто смотрят, думают. И это был абсурд для документального кино. Это было новаторство, когда Коган снимал молчащих людей.
Старую хронику мы можем расценивать как фотографии, ведь все равно какая-то подлинная фактура есть в фоне. Но события и речи, чаще всего фальшивые. А люди реальные, их эмоции могут быть скованы от того, что их снимают, а мы это воспринимаем как волнение, потому что они якобы видят Сталина. Реальную хронику, подлинное документальное кино, о том,  как люди себя ведут, от чего они улыбаются, плачут, простые, банальные вещи можно смотреть сколько хочешь, а вот такого в истории человечества на самом деле  никто не снимали. Надо сейчас это делать. Был такой случай, после которого я решил не брать интервью. Это был год 80-й, я работал монтажером и ассистентом оператора. Обком партии заказал фильм про героя соцтруда. Он был хороший человек, фактурный, интересный мужчина и, видимо, хороший рабочий. Вот мы приехали,  и он нам рассказывал про блокадный Ленинград, расплакался. Мы ехали обратно в полном восторге. Мы сняли такой материал! Бронзовый герой со звездой,  и вдруг плачет, узловатыми пальцами, пытается вытереть слезы. Это было безумно трогательно. Проявляем материал. Звук в порядке, а изображение все в браке. Что делать? Режиссер осмелился и сказал: «Слушайте, товарищ дорогой, Вы извините нас, пожалуйста, а можно мы еще раз Вас снимем?» Он говорит: «Давайте через неделю». Мы обрадовались, что он вообще нас не послал. Через неделю. Он  рассказывает, мы снимаем. Проявляем. Я прихожу в монтажную, на столе лежит отдельно изображение, отдельно звук. Я подкладываю изображение, смотрю все хорошо. Все отсинхронизировал , и входит звукооператор: «Вот тебе звук для нового кадра». Я говорю: «Я уже подложил». «Да, это ты старый звук подложил, наверное, все несинхронно. Вот новый звук, я только что скопировал с узкой пленки на широкую». «Да нет, все синхронно». Оказалось, что он на пяти минутах все слово в слово, пауза в паузу повторил! Он так много раз это рассказал, что уже никакой это не документ. Для меня это было перерождением. Я с тех пор по-другому вижу все.
Настоящий феноменальный случай, после которого я понял, что мемуары - уже неправда. То есть, правда о человеке, о его памяти, о том, как ему хочется представить и себя, и свое время …
P.S.
Как бы мы не старались, сколько бы фильмов не снимал Феллинни, но по-настоящему, потрясающих три. Поэтому какая разница. Один режиссер 30 фильмов снял, другой 4. Герман снимает раз в десять лет.Все равно великих будет три, так что все в порядке. А что касается режиссеров документального кино, то, по-моему,  надо снимать полтора часа. Или как в литературе,  кто-то сидит и думает, как  10 коротких рассказов издать одной книгой и объединить их одной темой,  мыслью, может быть, каким-то почерком. То есть должна быть идея, которая не вмещается в короткий формат. И для этого надо с самого начала по-другому мыслить.
Короче говоря, нужен рыцарский поступок, надо понимать, что мы должны служить этому делу, чтобы документальное кино, я сейчас скажу глупость, вернулось на экран. И для этого надо так себя вести. Ведь есть моменты, которые нельзя повторить, и они являются предметом для документального кинематографа. Я все время вижу такие вещи. Я все время готов это снимать.
                                      Беседовали Лиза Антонова и Екатерина Березнер